Возвратившиеся со звезд

Юнона почувствовала холодок. Не от его слов — от того, что в них звучало эхо её собственных сомнений. Тех, что она не позволяла себе додумывать.

— Я слышал, — продолжил Аркторий, — что учёные до сих пор не понимают, почему вы не подключены к ядру. И почему ваша капсула оказалась так далеко от основного маршрута. И почему вы — единственная, кто выжил в оригинальном теле. Много «почему». И все ответы, похоже, ушли вместе с колонистами.

— Или остались там, где мы их ещё не нашли, — тихо сказала Юнона.

Аркторий посмотрел на неё долгим взглядом.

— Да. Или так. — Он помолчал. — Если захотите узнать больше — в Академии есть доступ к архивам ОЧ. В том числе к тем, которые не открыты для публики. Я могу помочь. Не сейчас — когда вы будете готовы.

— Почему вы предлагаете помощь?

— Потому что вы — загадка. А я люблю загадки. Особенно те, от которых зависит будущее. — Он склонил голову. — Подумайте над этим. А пока — спасибо за компанию. Мне пора возвращаться. Дела Империи не ждут, даже если Империя уже не та.

Он кивнул Юпитеру, бросил последний взгляд на Юнону и двинулся к порталу. Охранник шагнул следом. Золотистый проём раскрылся, поглотил их и закрылся.

В саду стало тихо.

Юнона стояла у ручья и смотрела на воду. Юпитер подошёл ближе.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что он сказал. О колонистах. Это правда странно, что они все ушли.

— Странно, — согласился он. — Я тоже об этом думал. Но пока нет ответа.

— Он сказал — «либо приказ, либо что-то, чего мы не понимаем».

— Он любит загадки. Я же говорил.

— А ты? Ты любишь загадки?

— Нет. — Он посмотрел на неё прямо. — Я люблю, когда всё понятно. Когда знаешь, кто ты, где ты и зачем. Но с тобой это не работает.

— Почему?

— Потому что ты — самая большая загадка из всех. И я не знаю, что с этим делать.

Она не ответила. Но его слова остались с ней — на весь оставшийся день, до самого вечера. И когда она снова легла спать, то подумала: может быть, загадки не всегда нужно разгадывать. Может быть, иногда достаточно того, что кто-то готов оставаться рядом, не зная ответа.

Но колонисты. Миллионы. Все ушли. Это не давало покоя.

Ей снились корабли. Много кораблей. Они уходили в темноту, и она стояла на палубе и смотрела им вслед — или это она уходила, а они оставались? Во сне это было неважно. Важно было только ощущение: что-то не так. Что-то ускользает. Что-то, что она должна вспомнить.

Неделя выдалась тихая, солнечная и полная мелочей, которые Юнона коллекционировала, как драгоценные камни: складывала в память, перебирала перед сном. Она не помнила, была ли у неё раньше такая привычка. Может, и была. Может, она просто заново училась жить.

Дни потекли размеренно. Утро начиналось с завтрака в шумной столовой, где Сатурн требовал булок, Влер комментировал всё с видом умудрённого старца, а Гаррак невозмутимо подливал чай. Мира появлялась позже — она вставала рано и успевала сделать тысячу невидимых дел, прежде чем присоединиться к семье. Де Лори к завтраку почти не выходил, предпочитая есть у себя, но каждый день находил время посидеть с Юноной в саду. Они почти не говорили — просто сидели, и это молчание было странно целительным.

После завтрака Юпитер обычно уходил с Гарраком — обсуждать дела поместья, готовиться к Академии или связываться с Меркурием. Но после обеда он возвращался и находил Юнону. Это происходило без слов, без договорённостей — просто в какой-то момент он оказывался рядом. И они шли гулять.

Драконы приняли её быстрее, чем она ожидала.

Бронзовый, которого она про себя называла «её дракон», хотя он не был её и никогда не будет, — подходил теперь сразу, едва она появлялась у ограды. Он толкал её мордой в плечо, требовал внимания, а когда она чесала ему шею под челюстью — закрывал глаза и издавал низкий рокочущий звук, похожий на мурлыканье.

— Он тебя признал, — сказал как-то Юпитер, глядя на них. — Это не просто «понравилась». Это серьёзно.

— Что это значит?

— Драконы чувствуют связь с ядром. Ты не подключена, но в тебе есть что-то, что они узнают. Может быть, отпечаток твоего ядра. Может быть, что-то другое. Не знаю.

Она прижалась лбом к тёплой чешуе. Бронзовый вздохнул — глубоко, как кузнечные мехи.

— Я тоже не знаю. Но мне с ним спокойно.

Зелёный, ворчливый и медлительный, всё ещё держался отстранённо, но однажды утром Юнона заметила, что он перебрался ближе к ограде — туда, где она обычно стояла. Он не подходил, не толкал, не требовал. Просто лежал и смотрел. И она поняла: это его способ сказать «привет».

К вечеру третьего дня приехала Бронза.

Портал раскрылся прямо в холле — рабочий, без церемоний, — и из него шагнула невысокая молодая женщина с копной рыжих кудрей. Она была одета в простой дорожный костюм, но даже простая одежда не могла скрыть яркой, почти вызывающей красоты. Рыжина — густая, медная, с золотыми искрами на солнце. Глаза — зелёные, цепкие, с весёлой хитринкой. Движения — быстрые, точные, без суеты.

Сатурн с воплем «Мама!» врезался ей в ноги, и она, смеясь, подхватила его на руки.

— Ты вырос! На целую тонну!

— Я не тонна, я Сатурн!

— Тонна Сатурна, — подтвердил Влер, подходя поздороваться.

Бронза потрепала его по голове, обняла Миру, кивнула Гарраку и только потом заметила Юнону. Оценила взглядом — быстрым, но тёплым, — и улыбнулась.

— Значит, ты та самая выжившая. Я — Бронза Лигурийская. Можно просто Бронза. Без титулов, без церемоний.

— Юнона.

— Знаю. — Бронза поставила Сатурна на пол и подошла ближе. — Меркурий столько рассказывал, что я уже чувствую, будто мы знакомы. Рада, что ты проснулась.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не комплимент. Это... — она задумалась, подбирая слово, — это как найти потерянную сестру. Даже если вы никогда не виделись.

Юнона не нашлась, что ответить. Слова «сестра» она не помнила — ни вкуса, ни веса. Но в голосе Бронзы звучало что-то, от чего в груди потеплело.

Вечером они сидели в гостиной. Сатурн уснул на диване, положив голову на колени матери. Влер читал у камина. Юпитер устроился в кресле у окна и слушал разговор.

Бронза рассказывала о муже.

— Меркурий сейчас в центральных секторах, — говорила она, помешивая чай. — Они с Марсом и Венерой пытаются навести порядок в том, что раньше было дикой окраиной. Там десятки рас, которые никогда не слышали ни об Империи, ни об ОЧ. Одни встречают нас как освободителей, другие — как захватчиков. Приходится работать то силой, то словом.