Возвратившиеся со звезд

Глава 4. Новые люди

К полудню небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце стало белым — не жгучим, а пристальным, как взгляд, от которого не спрятаться. Юнона сидела в саду на каменной скамье и смотрела, как Влер учит Сатурна складывать из листьев кораблики. Листья были широкие, серебристо-зелёные, и кораблики получались плохие: они разворачивались и тонули в ручье почти сразу. Сатурн требовал продолжать. Влер терпеливо объяснял про обтекаемость. Юнона слушала их вполуха и чувствовала, как утро перетекает в день — спокойный, почти обычный.

Спокойствие кончилось, когда из дома вышел Юпитер. Он был не один. Рядом с ним шагал Гаррак, и по тому, как ровно держал спину управляющий, Юнона поняла: что-то случилось.

Юпитер подошёл к ней. Лицо у него было странное — не встревоженное, но какое-то... закрытое. Так она ещё не видела.

— У нас будет гость, — сказал он. — Аркторий. Наследник Империи.

— Ты не рад, — заметила она.

— Я в восторге. — Он выдержал паузу. — Каждое его посещение — это... урок смирения.

— Ты его не любишь.

— Я его терплю. Это фамильная традиция. — Он помолчал. — Он заносчив, но не глуп. И он — внук императора Арктура. До прихода Объединённого Человечества Империя была самой большой силой в этой части галактики. Сейчас... всё иначе. Но он, кажется, ещё не до конца это осознал.

— А ты?

— Я — один из тех, кто имеет право решать. Но я предпочитаю, чтобы дела говорили за меня. С ним этот подход не работает. Ему нужно, чтобы перед ним склонялись.

— Ты склоняешься?

— Я сдерживаюсь. Это другое.

Она посмотрела на него внимательно. Он действительно сдерживался — даже сейчас: челюсть чуть сжата, плечи ровные, голос спокойный, но в нём звенит тихая, упрямая нота. Юпитер Валькор не умел кланяться. И то, что он заставлял себя терпеть этого человека, говорило о нём больше, чем любые слова.

— Мне уйти? — спросила она.

— Нет. Оставайся. Ты — пятый гражданин этой галактики. Он должен знать, с кем имеет дело.

Аркторий прибыл без предупреждения.

То есть предупреждение было — за час. Для наследника Империи это, видимо, считалось вежливостью.

Портал раскрылся на площадке перед поместьем — не скромная арка, как обычно, а церемониальный проём в человеческий рост, обрамлённый золотистым свечением. Из него шагнули двое.

Первый — молодой мужчина лет восемнадцати. Высокий, светловолосый, с резкими чертами лица, которые могли бы быть красивыми, если бы не выражение — лёгкое, почти незаметное презрение ко всему, что попадало в поле зрения. Одет он был в тёмно-синий костюм с серебряной вышивкой по вороту — явно имперская мода. На пальце — перстень с печаткой: звезда, вписанная в корону.

Второй был старше, коренаст, с цепким взглядом охранника. Он остался у портала, а наследник двинулся к дому один.

Юпитер стоял на ступенях. Рядом с ним — Гаррак, Мира и Юнона. Дети куда-то исчезли — кажется, Влер предусмотрительно увёл Сатурна к драконам.

— Аркторий, — произнёс Юпитер ровно. — Добро пожаловать в поместье Валькоров.

— Юпитер. — Наследник кивнул, но на ступени подниматься не стал. Он оглядел собравшихся — быстро, цепко, — и его взгляд на секунду задержался на Юноне. — У вас пополнение.

— Это Юнона. Выжившая Первой Волны. Оригинал. Пятый гражданин галактики.

Юпитер произнёс это нарочито спокойно, но Юнона услышала, как он расставил титулы — её статус прежде всего. Она шагнула вперёд.

— Здравствуйте, — сказала она ровно.

Аркторий посмотрел на неё с новым интересом. Не как на диковину — скорее как на уравнение, которое нужно решить.

— Выжившая, — повторил он. — Я слышал. Триста тысяч лет. Впечатляет.

— Я не старалась, — ответила она.

Он чуть приподнял бровь. Кажется, он не ожидал от неё иронии.

— Скромность — редкое качество для выжившего, — заметил он. — Обычно люди, пережившие катастрофу, либо прячутся, либо кричат о себе. Вы не похожи ни на тех, ни на других.

— Я не прячусь и не кричу. Я просто здесь.

— Это и есть самое интересное. — Он перевёл взгляд на Юпитера. — Где Мира? Я должен засвидетельствовать ей почтение.

— Я здесь, — сказала Мира, выходя вперёд. Она держалась легко, но Юнона заметила, как она встала — чуть впереди неё, чуть заслоняя. — Добрый день, Аркторий. Проходи в дом. Обед готов.

— Благодарю. — Он наконец поднялся на ступени и вошёл.

Проходя мимо Юноны, он чуть замедлил шаг.

— Надеюсь, у нас будет возможность поговорить. Мне интересно, что помнит человек из Первой Волны.

— Я мало что помню, — сказала она.

— Это не страшно. Иногда то, что мы забыли, говорит о нас громче того, что мы помним.

Он прошёл внутрь. Юпитер задержался на ступенях, и Юнона услышала, как он тихо выдохнул сквозь зубы.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В полном. — Он посмотрел на неё. — Он будет с тобой говорить. Осторожнее с ним. Он умён и умеет нравиться.

— А ты не умеешь?

Он не ответил. Но что-то в его лице дрогнуло.

Обед был долгим.

Разговор крутился вокруг политики — как вода вокруг камня: медленно, но неотвратимо. Аркторий держался безупречно. Он не хамил, не перебивал, не позволял себе открытого пренебрежения. Но в том, как он говорил — «наша Империя», «наши традиции», «наше право», — сквозило непоколебимое убеждение, что мир устроен правильно только тогда, когда в нём есть Империя. А всё остальное — Объединённое Человечество, Совет, миротворцы — было временным. Допущенным. Терпимым.

Юпитер отвечал сдержанно, но точно. Он не спорил — он поправлял. Когда Аркторий упомянул «возвращение порядка», Юпитер мягко заметил, что порядок теперь устанавливается общими решениями. Когда наследник сказал «наши колонии», Юпитер напомнил, что колонии теперь имеют право голоса.

Это была дуэль без оружия. И Юнона видела, что Юпитер не проигрывает — но и не выигрывает. Потому что для победы нужно было бы унизить противника, а он не мог себе этого позволить.

— Я слышал, — произнёс Аркторий, отставляя бокал, — что души колонистов, восстановленные из ядра, почти все решили улететь. В миры Объединённого Человечества.

— Да, — подтвердила Мира. — Это их право.

— Право — да. Но разве не странно? Они ждали сотни тысяч лет, чтобы вернуться. Их потомки — здесь. Их корабли — здесь. Их история — здесь. И они улетают. Как будто им здесь нечего делать.

— Им нечего делать в прошлом, — тихо сказал Юпитер. — Они хотят жить. Не быть музейными экспонатами.