В джунглях Юкатана

Поездка от побережья до столицы стала настоящим испытанием для привыкшего к комфорту нью-йоркского банкира. На вокзале он нанял носильщиков, которые, ругаясь на смеси испанского и местного наречия, доставили его багаж в вагон первого класса. Железная дорога между Веракрусом и Мехико, построенная ещё при императоре Максимилиане и открытая в 1873 году, была настоящим инженерным чудом своего времени.

Поезд, который выбрал Эванс, предлагал пассажирам деревянные скамьи с тонкими подушками и окна, которые приходилось то и дело закрывать, спасаясь от клубов дыма, проникающих в вагон. Плата за проезд оказалась немаленькой, целых три цента за километр, что делало путешествие доступным только для весьма состоятельных господ, но Эванс предпочитал не экономить на своём комфорте.

Поезд медленно тащился вверх, преодолевая крутые подъёмы, и путь до столицы занимал почти целый день. Вагон раскачивало на стыках, угли из печки падали на пол, и проводникам то и дело приходилось сметать их, чтобы не случилось пожара. За окном мелькали бесконечные поля агавы, сменявшиеся скалистыми ущельями и горными перевалами. Время от времени поезд останавливался на полустанках, где местные индейцы предлагали путешественникам фрукты и лепёшки, выкрикивая цены на ломаном испанском.

К вечеру состав, наконец, подошёл к столице. С последними лучами солнца Эванс вышел из вагона, чувствуя, как мелкая угольная пыль въелась в одежду, а в ушах всё ещё стоял монотонный стук колёс. Его встречал посыльный от местного банкира, с которым была назначена встреча.

На следующий день Эванс отправился в центр города, где располагалось здание Национального банка Мексики (Banco Nacional de México), основанного всего несколько лет назад, в 1884 году. В просторном кабинете с высокими потолками и тяжёлыми портьерами его ждал дон Карлос Обрегон, человек с безупречной репутацией в финансовых кругах и близкий к режиму президента Диаса.

Беседа за чашкой кофе сложилась долгой и обстоятельной. Обрегон, одетый в элегантный чёрный сюртук, подробно расписывал перспективы мексиканской экономики, рассказывая о выгодных вложениях в железные дороги и расписывая возможности добычи полезных ископаемых. Он, разумеется, не преминул упомянуть о растущем значении Национального банка Мексики, образованного всего пару лет назад путем слияния двух крупных кредитных учреждений.

Его интерес к сотрудничеству с иностранцами казался очевиден: он принадлежал к «сьентификос» -кругу технократов-позитивистов при президенте Диасе, которые видели будущее страны в развитии промышленности и привлечении внешнего капитала. Его главный принцип, как и у самого президента, был «пан или палка»: либо ты с нами и богатеешь, либо тебя сметут. В 1884 году объём иностранных инвестиций в Мексике составлял уже 110 миллионов песо, и он только набирал обороты.

Эванс слушал внимательно, но его мысли оказались заняты другим. В конце концов, он решил перевести разговор в практическое русло.

— Меня интересуют вложения в землю, мистер Обрегон, — произнёс он, — и, если они окупятся, вы не пожалеете об этом. Я смогу разместить в вашем банке большие суммы, а также сделать его посредником между продавцами сизаля и коммерческими фирмами по закупке технического волокна в Штатах. Ваш уставной капитал может повыситься в разы за очень короткое время.

Обрегон оживился. Его уши, казалось, встали торчком, когда он услышал о перспективе столь крупных вкладов и расширения корреспондентских связей.

— Сеньор Эванс, вы можете полагаться на меня, — заверил он с неподдельным энтузиазмом. — Я крайне заинтересован в подобном развитии событий. Таможенные пошлины на ввоз сизаля в США — это серьёзный барьер, но, если наладить прямые поставки и снизить издержки, дело пойдёт.

— Гм, что же. Ловлю вас на слове, мистер Обрегон. У меня есть дела на Юкатане. На следующей неделе я поеду в Мериду и Кампече, а также посмотрю на их морские порты в Прогресо и в том же Кампече. Нужно здраво расценить весь расклад по торговле сизалем. Спрос на него растёт сейчас в геометрической прогрессии, и если в 1880 году из Юкатана по статистике экспортировали около 40 миллионов фунтов волокна на сумму почти в два миллиона долларов, то к концу века эта цифра должна вырасти в разы. Мне нужно, чтобы ваш банк был готов к таким объёмам.

— О, весьма мудрое решение, мистер Эванс, — покивал Обрегон. — Вы хотите стать крупным землевладельцем?

— Да, я уже им почти стал, — ответил Эванс, выпуская облако дыма, — но есть досадные помехи, которые приходится устранять лично.

— Да, я слышал, что тамошние землевладельцы весьма сложные и неуступчивые люди, — банкир понизил голос, словно речь шла о чём-то неприличном. — И всё потому, что там живёт слишком много индейцев. А среди местных владельцев ранчо очень много метисов, называющих себя юкатеками. Да что уж говорить, и сами креолы-белые называют себя юкатеками. Они оторваны от Мехико и ведут до сих пор Кастовую войну, которой нет ни конца, ни края.

— Гм, я плохо знаю об этой войне, — признался Эванс, но без особого интереса, так как его в большей степени занимало, какую долю прибыли с этого сизаля ему придётся отдавать местным посредникам.

— Лучше о ней и не знать вовсе, — махнул рукой Обрегон. — Мятежные индейцы весьма сильны и жестоки в тех краях. И, кроме того, их снабжают оружием англичане из Британского Гондураса. Поэтому война длится до сих пор.

— Понятно, — Эванс потушил сигару и поднялся, — что ж, так будет даже интереснее. Чем сложнее препятствие, тем ценнее победа.

— Не хотите ли поужинать вместе, сеньор Эванс?

— Не откажусь, мистер Обрегон.

— Отлично, тогда прошу вас следовать за мной!

За ужином они обсудили возможные суммы и условия, и к концу вечера у банкира появилась уверенность, что его дело сдвинется с мёртвой точки. Они обменялись с Карлосом Обрегоном рукопожатием крепким, деловым, что называется, без лишних эмоций.

— Желаю удачи, сеньор Эванс, — сказал на прощание Обрегон. — Дайте знать, если понадобится моя помощь.

— Обязательно, — ответил банкир и направился к выходу, обдумывая, как использовать полученную информацию.

Покидая особняк, Эванс вдохнул вечерний воздух Мехико, напоённый ароматами цветущих жасминов и дымом из каминов. Война за земли Юкатана только начиналась, но теперь у него были союзники во властных кабинетах.