В джунглях Юкатана

Глава 7 Фрэнк Лесли

Моя рука устала писать карандашом в блокноте. Пальцы ломило с непривычки: я давно не писал от руки, а уж по-русски тем более, только в прошлой жизни. Здесь же, торопясь зафиксировать информацию, которую выплёскивал Фрэнк Лесли, я лихорадочно черкал карандашом, стараясь успеть за ним. Каждая строчка давалась с трудом: карандаш скользил по шершавой бумаге, оставляя бледные следы, и приходилось нажимать сильнее, чтобы слова не расплывались. Пот заливал глаза, но я не мог остановиться.

Я не знал, сколько продлится действие напитка правды. Как долго журналист останется в сознании, насколько реальными будут его ответы. Толоаче действовал по-разному на каждого человека. Кто- то становился разговорчивым на час, кто- то впадал в забытьё уже через полчаса, если верить Кан Эку. Поэтому я торопился, задавая вопросы один за другим, стремясь выжать максимум. Другого случая могло и не представиться.

Убивать Лесли я на самом деле не хотел. Он уже отработанный материал, и опасности как таковой не представлял. Очнувшись, может идти жаловаться хоть Господу Богу, если докричится, конечно. А того, что он наговорил про Эванса, хватит, чтобы собрать на него же приличный компромат. Посетить Педро Ганадо, передать записи не так сложно, да и полезно. А там, глядишь, ещё что-то выгорит. Адвокат, который работает на американца, может пригодиться живым, если правильно нажать на нужные рычаги.

— Где живёт мистер Эванс? — спрашивал я, и Лесли, с трудом ворочая языком, называл улицу, номер дома, район Нью-Йорка. Я записывал, чувствуя, как буквы пляшут перед глазами, но заставлял себя оставаться внимательным.

— Как его полное имя?

— Уильям Х. Эванс, — следовал ответ. Я мысленно прокручивал имя, пытаясь запомнить его навсегда.

— Как лучше и быстрее до него добраться?

— Пароход до Нью-Йорка, затем экипаж, — вопрос об адресе я повторил дважды, и сверил с первой записью, всё сходилось.

— Сколько стоит проживание в Нью-Йорке и где лучше остановиться?

Вопросы сыпались градом, перемежаясь от простых и безобидных до въедливых и каверзных. Я проверял его на вшивость: спрашивал о том, что уже знал от Пабло, и Лесли подтверждал детали, где встретился с метисом, сколько заплатил авансом, как договаривался о подтверждении убийства. Всё совпадало. Значит, зелье работало, и журналист не пытался хитрить, даже когда мозг его плавился от дурмана.

— Как полное имя местного адвоката мистера Эванса? -спросил я, уже зная ответ, но желая услышать его из уст Лесли.

— Педро Хосе Ганадо, — выговорил журналист. — Контора на площади, напротив собора. Весь город знает.

— Кто на него работает?

— Секретарь, два писаря, несколько осведомителей среди торговцев. Он человек Эванса, через него идут все сделки с землёй.

— Кто ещё работает на Эванса?

Лесли перечислил имена: плантаторы, которые продали свои земли, подставные лица, через которые оформлялись покупки, даже имя капитана небольшого парохода, который возил грузы из Прогресо в Нью- Йорк. Я записывал, чувствуя, как в голове складывается картина целой сети, опутавшей Юкатан.

— Каков его личный капитал? Чем владеет? Какие связи есть в Мексике?

Вопросы становились всё более детальными. Лесли рассказывал о банковских счетах Эванса в Нью-Йорке, о его партнёрах, о знакомствах в Мехико среди чиновников, которые закрывали глаза на махинации с землёй. Я слушал и понимал: этот американец не просто жадный плантатор, он часть большой системы, которая раскидывает свои щупальца по всей Мексике. И чтобы противостоять ему, нужны не только деньги и оружие, но и политическая воля, которой у местных властей пока не имелось, и вряд ли появится в будущем.

Времени на допрос у меня оказалось достаточно. К вечеру я знал половину того, что хотел, но ещё не всё, что могло пригодиться в будущем. Первая бутылка текилы опустела давно, я ещё дважды давал журналисту выпить, но теперь обычной текилы, без добавок. Этого не хватало для вдумчивого разговора. Клиент ослаб, язык его заплетался, глаза закатывались. Я понимал: пора дать ему отдохнуть, иначе он просто отключится, и все усилия пойдут прахом.

Я потянулся за второй бутылкой, откупорил, плеснул в стакан и добавил самую малость настойки, чтобы не усугублять, а разговорить. Капли упали в мутноватую текилу, и я размешал их кончиком ножа.

— Пей, — сказал я, поднося стакан к губам Лесли. — Ещё немного, и мы закончим.

Он послушно глотнул, закашлялся, но выпил до дна.

Я дал зелью время впитаться, а сам решил отправить Кан Эка за Себастьяном Чаком. Тело Пабло, неподвижное и уже холодное, лежало в углу, накрытое старой циновкой. Я не хотел, чтобы оно оставалось здесь до утра.

— Кан, — позвал я, отрываясь от блокнота.

Индеец поднялся из тени, где сидел всё это время, не проронив ни слова.

— Беги к Себастьяну, приведи его сюда. Пусть возьмёт двух лошадей. Скажи, что Пабло мёртв, его нужно отвезти на кладбище и похоронить как католика, он это заслужил. Все расходы за мой счёт. Если понадобится священник, заплатите.

Я полез в карман, отсчитал пять серебряных песо и протянул Кан Эку.

— Вот, держи. Этого должно хватить. А я пока останусь допрашивать дальше.

Кан Эк кивнул, бесшумно отодвинул тяжёлые засовы и скользнул в вечернюю темноту. Я остался один с журналистом. Тишина сгустилась, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Лесли.

Выждав ещё минут двадцать, я продолжил. Клиент стал готов говорить, но до конца я не был уверен, что он говорит одну только правду. Поэтому я временами повторял вопросы и тщательно записывал ответы, чтобы потом сличить их и переписать заново. Работа кропотливая, нудная, но занятная и весьма информативная. Я узнал не только о делах Эванса, но и о самом журналисте: о его неудавшейся карьере в Нью-Йорке, о долгах, о женщине, которую он бросил ради этой поездки. Лесли выглядел жалко, но мне его не хотелось жалеть, каждый сам выбирает свою дорогу.

К моменту, когда вернулись Себастьян с Кан Эком, я в целом закончил. Блокнот оказался исписан почти до последней страницы. Буквы плясали перед глазами, пальцы отказывались держать карандаш, но я чувствовал удовлетворение. Информации к размышлению оказалось много, намного больше, чем я ожидал. Теперь нужно заняться другими делами.

— Себастьян, Кан Эк тебе всё рассказал по дороге? -спросил я, откладывая карандаш и растирая затекшую кисть.

— Да, сеньор, не повезло Пабло, — ответил Чак, окинув взглядом тело в углу. В его голосе не прозвучало особой печали, но какая- то доля сочувствия чувствовалась.