Страница 25 из 71
Эрнесто задумался. Две тысячи сумма немалая. В его кармане сейчас лежало пять сотен песо. Но в рюкзаке Кан Эка, завернутые в промасленную ткань, покоились золотые слитки, изумруды и древние фигурки. Если удастся продать их с умом, нужная сумма появится. Да и это ещё не всё, в асьенде остались деньги, что он заработал с трофеев и получил по чеку полковника. Ну и собственно, сам доход с асьенды никуда не делся, пусть и совсем небольшой.
— Деньги будут, — сказал он твёрдо. — Но нужно время. Несколько недель, может, месяц.
— Время есть, — кивнул падре Антонио. — Кастовая война не закончится за месяц, а Эванс ничего не сможет сделать. Мы успеем.
Он подошёл к окну, за которым сгущались сумерки, и добавил негромко.
— Только учти, сын мой. Звание лейтенанта — это не просто козырь в игре с гринго. Это и ответственность. Офицер мексиканской армии должен думать не только о своей асьенде, но и о стране. О Юкатане, о Мексике. Готов ли ты к этому?
Эрнесто поднялся, и в его глазах падре Антонио снова увидел тот самый огонь, который заметил в первый день их знакомства. Только теперь он стал не бешеной искрой, а ровным, спокойным пламенем.
— Я уже думаю о стране, падре. Потому и хочу получить звание. Без него проще, и в то же время сложнее. А с ним я смогу построить себе карьеру, пусть и не поднимусь в больших званиях, но…
Настоятель перекрестил его и произнёс.
— Тогда благословляю тебя на этот путь. А пока возвращайся в свой отряд, воюй, набирайся опыта. Через месяц или два, когда найдешь деньги, приезжай в Мериду. Я дам тебе письма в Мехико и имя человека, к которому обратишься. Остальное сделаем.
— Благодарю, падре, — Эрнесто склонил голову. — Я не подведу.
— Знаю, — тихо ответил падре Антонио, глядя, как юноша выходит в коридор, где его уже ждал молчаливый монах Хуан. — Знаю.
Юноша вышел, и как только стих звук его шагов, падре звякнул колокольчиком на своём столе. Нежный, но отчётливый звон разнёсся по тихой келье, и тотчас явился дежурящий у его двери монах, брат Сабас, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, привыкшими к послушанию.
— Сабас, — начал настоятель, не повышая голоса, но с той властностью, которая не терпит возражений, — скажи приору, чтобы он отправил письмо дону Альберто Вальдеромаро. Сообщи, что я хотел бы с ним встретиться, как можно быстрее. И если у него есть время, то не позже этой недели.
Монах молча кивнул, запоминая.
— И второе, — падре Антонио взял со стола тяжёлое распятие и задумчиво провёл пальцем по фигурке Христа, — скажи ризничему, что я жду от него список людей, связанных с военной академией в Мехико, а также их долги перед церковью. Пусть подготовит мне отчёт и явит его завтра ближе к вечеру.
— Слушаюсь, — низко опустил голову монах и бесшумно вышел из кельи, притворив за собой тяжёлую дубовую дверь.
Падре Антонио остался один. Лампа на столе догорала, и её слабый свет уже не разгонял густые тени по углам кельи. Настоятель откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, и закрыл глаза.
Мысли текли неторопливо, как вода в сеноте. Эрнесто ушёл, но разговор о звании, о деньгах, о будущем отозвался в душе старого священника глухой тревогой. Слишком многое завязано на этом юноше. Слишком много надежд.
«Господи, — прошептал он одними губами, — не дай мне ошибиться в нём. Не дай мне ошибиться в себе».
За окном, в глубине монастырского двора заухала вечерняя птица. Ей вторили сверчки. Мерида погружалась в сон, а падре Антонио всё сидел в темноте, перебирая чётки и думая о том, что время уходит. Кастовая война не ждёт. Эванс не ждёт. И юноша, который только что вышел за ворота, тоже не будет ждать.
Надо успеть. Надо сделать всё, чтобы он стал тем, кем должен стать. Настоятель перекрестился и, наконец, позволил себе сомкнуть веки. Завтра предстоял долгий день.