Страница 67 из 70
— Честно говоря, я представлял себе свое первое баронство несколько иначе.
— И как именно?
— С крышей, которая не протекает в трех местах.
Маша рассмеялась — громко, от души и не могла остановиться, Даниэль тоже засмеялся, и они стояли в коридоре дворца, смеялись как дети, а проходившие мимо придворные оглядывались с нескрываемым недоумением.
Из-за колонны вышел граф Серебряный с бледным лицом и сжатыми губами, поздравил их ровным голосом и добавил тише, что это еще не конец и что Маша нажила себе серьезного врага.
— Я нажила себе множество врагов за последние месяцы, граф, вы в этом списке далеко не первый и наверняка не последний.
— Самоуверенность до добра не доводит, баронесса.
— А злопамятность? — парировала Маша, и граф, сжав кулаки, развернулся и ушел, не оглядываясь.
— Он никогда нас не простит, — заметил Даниэль, глядя ему вслед.
— Разумеется не простит, но сейчас это совершенно неважно, потому что сейчас важно совсем другое.
— И что же именно?
— Свадьба, и я хочу, чтобы она состоялась завтра, пока ни один из нас не успел передумать.
— Вы собираетесь передумать?
— Нисколько, но вдруг передумаете вы.
Даниэль взял ее за руку и ответил, что не передумает ни завтра, ни через год, ни через десять лет.
Вечером за ужином в гостинице Маша долго молчала, глядя на бокал в своих руках, пока Даниэль не наклонился к ней и не спросил, о чем она так напряженно думает.
— Даниэль, мне нужно кое-что рассказать вам до свадьбы, потому что если я не скажу сейчас, потом это будет уже нечестно.
Он мгновенно насторожился и спросил, не передумала ли она.
— Нет, боже, конечно нет, просто есть вещи, которые вы обязаны знать обо мне, о том, кто я на самом деле.
— Я прекрасно знаю, кто вы.
— Нет, Даниэль, вы не знаете, — тихо сказала Маша и после минутного молчания решилась. — Полгода назад я проснулась в замке Каменный Брод в чужом теле, это было не мое тело, не моя жизнь и не мой мир. До этого я жила в совершенно другом месте, настолько далеком, что его даже на картах нет, там не было ни магии, ни баронов, ни мельниц, ни корсетов, зато были железные кони, которые ездили без лошадей, и железные птицы, которые летали в небе, и дома высотой с гору, а я работала в одном таком доме — считала товары, строила планы, управляла потоками. У меня была квартира, была мама, которая звонила по выходным, был мир, в котором я знала все правила, а потом я заснула там и проснулась здесь, в теле баронессы Миры Каменной, с ее долгами, ее замком и ее жизнью.
Даниэль не шелохнулся, только пальцы на сложенных руках побелели чуть сильнее.
— И первые недели я думала только об одном: как вернуться обратно, как выжить до того момента, когда найду способ уйти, — продолжала Маша. — Но способа не нашлось, и постепенно я поняла, что больше его не ищу, потому что здесь появилось то, чего не было там: здесь я не просто считала чужие товары, а строила что-то свое, здесь я не просто выживала, а по-настоящему жила, и здесь появились вы.
— Почему вы рассказываете это именно сейчас? — спросил он наконец, и голос прозвучал ровно, но напряженно.
— Потому что завтра мы обвенчаемся, и если я промолчу, это будет ложью, а вы имеете полное право знать, с кем на самом деле связываете жизнь — не с Мирой Каменной, а с кем-то другим, с той, кто носит ее лицо, но внутри совершенно другая.
— Как вас звали в том мире? — неожиданно спросил он.
— Маша Орлова.
Он повторил это имя про себя, потом встал, подошел к окну и долго стоял спиной к ней, а Маша ждала с колотящимся сердцем, понимая, что рискнула всем, и если он сейчас развернется и скажет, что не может жениться на ком-то, кто даже не из этого мира, ей останется только принять это и уйти.
— Та девушка, Мира Каменная, где она теперь? — спросил Даниэль, не оборачиваясь.
— Не знаю, может быть, ушла туда, откуда пришла я, может быть, растворилась, а может, все еще где-то внутри меня — кусочками памяти и чужих эмоций, я чувствую ее иногда, как тень, но это не я.
— И вы не знаете, можете ли вернуться обратно?
— Не знаю, но я больше этого не хочу, потому что там меня никто не ждал — работа, квартира, рутина, а здесь вы, здесь поместья, которые я подняла собственными руками, здесь люди, которым я нужна, здесь жизнь, которая наконец-то имеет настоящий смысл.
Он повернулся и посмотрел на нее долгим взглядом, а потом медленно покачал головой.
— Вы серьезно думаете, что это меня остановит? Что я откажусь от вас, потому что узнал, что вы пришли из другого мира, после всего, через что мы вместе прошли? Мне совершенно все равно, откуда вы пришли — из другого мира, из другого королевства или из самой преисподней, потому что важно только то, кто вы здесь и сейчас, а здесь вы — женщина, которая за полгода подняла разоренное поместье, обманула графа, убедила короля и научила крысу бухгалтерии, и вы — та, с кем я хочу прожить остаток своих дней, а все остальное — просто детали.
— Вы действительно серьезно это говорите? — прошептала Маша, чувствуя, как внутри что-то ломается, не больно, а облегченно.
— Абсолютно серьезно, — он взял ее руки в свои. — Маша Орлова, завтра я женюсь на вас, на той, кто вы есть на самом деле, со всеми вашими тайнами, мирами и железными конями.
— Они называются автомобили, — вырвалось у Маши сквозь подступающие слезы.
— Мне совершенно все равно, как они называются, — он притянул ее к себе, и она обняла его, уткнулась лицом в плечо и впервые за полгода позволила себе заплакать — не от горя, а от облегчения, что сказала правду и ее приняли такой, какая она есть.
— Я была уверена, что вы испугаетесь и уйдете.
— Я действительно испугался, — признался Даниэль. — Но не того, что вы из другого мира, а того, что однажды можете передумать и захотите вернуться обратно.
— Не передумаю и никуда не вернусь.
— Обещаете мне?
— Обещаю.
Свадьбу устроили через два дня — потому что за один не успели найти священника, платье и зал. Обряд провели в небольшой церкви купеческого квартала, уютной, с деревянными скамьями и запахом ладана. Приглашенных на венчание гостей оказалось совсем немного, и все они разместились на передних скамьях скромной церкви. Справа тихо плакала от счастья Элис, одетая в новое нарядное платье, а рядом с ней переминался с ноги на ногу инспектор Крот, который неловко прижимал к груди огромную охапку весенних цветов.