Страница 65 из 70
— Вы злитесь, и злитесь из-за того, что я сказала.
— Злюсь из-за того, как вы это сказали, — он повернулся, и лицо его было слишком спокойным, так выглядят люди, сдерживающиеся из последних сил. — Вы снова назвали все это уловкой, после всего, через что мы вместе прошли.
— Я не хотела обидеть вас этим.
— Я прекрасно знаю, чего вы не хотели, — сказал он тише. — Вы не хотели обещать того, в чем сами не уверены, не хотели ставить нас обоих в положение, где придется говорить начистоту, и не хотели ошибиться и потом об этом пожалеть.
— А вы, значит, хотели всего этого? — вдруг спросила Маша.
Он посмотрел на нее долгим взглядом и ответил одним словом, которое прозвучало без колебаний и без защитной иронии.
— Хотел.
Ветер качнул фонарь, и вода ударила в колесо глухо и ровно, как сердце в груди.
— Нет, дайте мне договорить, — сказал он, шагнув ближе. — Я устал делать вид, что это только работа, устал быть для вас удобным решением и деловым соглашением, человеком, с которым хорошо считать мешки и чинить мельницы. Я согласился на фиктивную помолвку ради вас, остался ради вас, поехал в столицу ради вас и приехал сюда тоже ради вас, и если завтра король скажет, что все это было напрасно, я все равно не смогу вернуться к тому, что было раньше. Потому что я люблю вас, Мира, не как делового партнера, не как баронессу, которую нужно спасать, не как умную женщину, хотя вы действительно чертовски умная, а просто вас — когда вы злитесь, когда спорите с мельниками, когда ругаетесь на корсеты и когда строите планы с таким видом, будто можете перехитрить саму судьбу. И мне больше нечего делать с этой правдой, кроме как сказать ее вам в лицо.
Маша смотрела на него и понимала, что все слова, которые она так старательно прятала в себе неделями, вдруг стали ненужными, потому что он сказал главное первым.
— Я все это время думала, — произнесла она тихо, — что если скажу это вслух, то непременно все испорчу.
— Что именно скажете?
— Что люблю вас.
Даниэль выдохнул — как человек, слишком долго ждавший удара и вдруг понявший, что удара не будет.
— И это точно не очередная импровизация? — спросил он почти шепотом.
— Даниэль, если вы сейчас заставите меня составлять подробный перечень чувств с пояснениями и сносками, я вас попросту ударю.
Он засмеялся — тихо, неверяще — и в следующую секунду притянул ее к себе. Поцелуй получился совсем не таким, как в романах: не плавным, не выверенным и не красивым, зато настоящим — слишком долгим для случайности, слишком жадным для вежливости и слишком честным для двух людей, которые столько времени притворялись, будто между ними только мельницы, отчеты и королевские проверки.
Когда они наконец отстранились, дышали оба неровно.
— Это было крайне непохоже на деловое соглашение, — сказала Маша, упираясь лбом ему в плечо.
— Согласен, совершенно непохоже.
— И что мы теперь будем с этим делать?
— Теперь мы ждем решения короля, и что бы он ни решил, я больше никогда не позволю вам называть то, что между нами, уловкой.
— Принимается, но у меня тоже есть условие: если все закончится хорошо, вы больше никогда не будете молчать так, как молчали в карете по дороге в столицу, потому что еще немного — и я бы сама вас задушила.
— Вполне справедливое условие.
Они медленно пошли обратно к усадьбе — не держась за руки на случай чужих глаз, но слишком близко, чтобы это можно было назвать просто случайной близостью. У крыльца на перилах сидела Василиса, которая при их появлении внимательно посмотрела на обоих и издала короткий довольный писк.
— Да-да, ты все знала гораздо раньше нас обоих, — пробормотала Маша, и крыса выглядела именно так — существом, которое давно все поняло и терпеливо ждало, пока до хозяев наконец дойдет.
В ту ночь Маша долго не могла уснуть, но впервые за много недель не из-за страха провала, не из-за подсчета расходов и не из-за чужих угроз, а просто потому, что улыбалась в темноту. Артефакт на тумбочке мигнул и вывел рекомендацию признать, что разговор о чувствах оказался полезнее любого бизнес-плана.
— Был полезен, не спорю.
«Я давно это предлагал».
— Ты не предлагал, ты рисовал сердечки, а это совсем другое дело.
За тонкой стеной было тихо, но теперь эта тишина ощущалась совершенно иначе — не как ожидание беды, а как ожидание будущего.
А утром прибыл королевский гонец и привез письмо с дворцовой печатью. Маша развернула свиток, пробежала глазами текст и медленно подняла взгляд на Даниэля, стоявшего напротив.
— Нас вызывают обратно в столицу для оглашения решения.
— И это хорошая новость или все-таки плохая?
Маша еще раз посмотрела на текст, пытаясь вычитать между строк хоть какую-нибудь подсказку, но королевские писари свое дело знали и не оставили ни единой зацепки.
— Похоже, мы это узнаем только на месте.