Страница 62 из 70
Толпа загудела, и настроение ощутимо переменилось — теперь на незнакомца смотрели с откровенным подозрением и нарастающей злостью.
— Значит, вас наняли устроить бунт за двадцать крон, и надо сказать, что расценки у вашего нанимателя довольно скромные, я бы за такую работу попросила куда больше, — подытожила Маша, и кто-то в толпе засмеялся, потом еще кто-то, и напряжение, висевшее в воздухе, стало понемногу рассеиваться.
— Семен, проводите этого человека до границы поместья и предупредите, что если вернется, мы сдадим его королевским стражникам за подстрекательство, а конфискованные двадцать крон пойдут на ремонт дороги, и пусть граф Серебряный считает это своим благотворительным пожертвованием в пользу «Черного Лога».
Когда незнакомца увели, Маша обратилась к оставшейся толпе.
— Послушайте меня все: да, мы здесь на месяц, да, потом приедет королевская комиссия, но мы не уедем и не бросим вас, потому что это испытание для нас, а не для вас. Мельницы крутятся? Крутятся, и это вы их запустили. Поля засеяны? Засеяны, и это вы их засеяли. Дорога ремонтируется? Ремонтируется, и это ваши руки ее чинят. Если граф еще кого-нибудь пришлет — разберемся точно так же, как разобрались сегодня.
Агафья-повитуха подошла последней, когда все уже разошлись, и долго смотрела на Машу.
— Вы первая, кто не испугался и не сбежал, прежние управляющие при первом крике разворачивались и уезжали, а вы вышли прямо в центр, и люди это видят и запоминают.
— Бояться можно, главное — не показывать.
— Дело не в том, что вы не показали страх, а в том, что вы вышли, — возразила Агафья и пошла своей дорогой.
Вечером Маша сидела в кабинете и подводила итоги двух недель. Артефакт выстраивал графики: мельницы работают на восемьдесят процентов мощности, засеяно сорок процентов пригодной земли, отремонтировано два из пяти участков дороги, налажена торговля с тремя соседними деревнями, двенадцать крон чистой прибыли, а вероятность успешного прохождения королевской проверки — шестьдесят семь процентов.
— Неплохо, но хотелось бы поднять хотя бы до восьмидесяти, — пробормотала она, принимаясь составлять список того, что еще можно успеть показать комиссии.
В дверь постучали, и вошел Даниэль с бумагами — в расстегнутом камзоле, с чернильным пятном на манжете и выражением лица человека, который хотел что-то сказать, но еще не до конца решил, стоит ли.
— Вот отчет за сегодняшний день, — он положил бумаги на стол, но уходить не торопился.
— Что-нибудь еще? — Маша подняла взгляд.
— Вы сегодня очень хорошо справились с той провокацией.
— Мы справились, все вместе.
— Нет, именно вы, потому что я бы просто выставил этого человека за ворота, а вы объяснили людям, зачем он здесь и кто его прислал, и это оказалось гораздо важнее, чем любое физическое выдворение.
Маша не нашлась с ответом, потому что что-то в его тоне звучало иначе, чем обычно, — не по-деловому, не по-партнерски, а тише и куда более лично. Василиса на столе приоткрыла один глаз и тут же сделала вид, что крепко спит.
— Даниэль, у вас все в порядке? — осторожно спросила Маша.
— Я просто думал сегодня о том, как все это началось — приехали в разоренное место с месячным сроком и под давлением графа, а сейчас мельницы работают, люди нам доверяют, и даже здешняя крыса перешла на нашу сторону.
— Крыса изначально была на нашей стороне, просто мы тогда еще об этом не знали.
— Мира, — он произнес ее имя, и она отметила, что снова не «баронесса», а просто «Мира», — я хотел сказать: когда все это закончится хорошо...
— Когда закончится хорошо, — поправила она, подчеркивая «когда» вместо «если».
— Когда закончится, я хочу поговорить с вами по-настоящему, не про мельницы и не про комиссию, а совсем о другом.
Маша смотрела на него в неровном свете камина, и сердце стучало так громко, что ей казалось — он тоже слышит.
— Хорошо, мы обязательно поговорим, — тихо сказала она.
Он кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Маша еще с минуту смотрела на эту дверь, потом перевела взгляд на Василису.
— Ты ведь не спишь и все прекрасно слышала.
Крыса открыла оба глаза с видом существа, которое несправедливо обвиняют в подслушивании, и коротко, очень довольно пискнула.
— Поговорим, когда все закончится хорошо, — повторила Маша тихо, словно пробуя эти слова на вкус.
Артефакт мигнул и вывел одно-единственное слово: «Прогресс».
— Иди ты со своим прогрессом, — беззлобно отмахнулась Маша, и книга нарисовала маленькое сердечко, после чего послушно погасла.