Страница 41 из 70
— При старом бароне тоже случались наводнения, так что опыт кое-какой имеется, — коротко ответила экономка и ушла раздавать одеяла, не дожидаясь дальнейших комплиментов.
Агата тем временем работала не останавливаясь ни на минуту: варила отвары, накладывала припарки, развешивала над кроватями больных детей мешочки с какими-то особыми травами, бормоча при этом что-то себе под нос.
— Горло у мальчишки совсем красное, мать-то куда смотрела? — ворчала она, заваривая очередную порцию корней. — А девчонку надо было раньше в тепло затащить, еще вчера, а не ждать, пока заметет по самую крышу.
К полуночи жар у двоих малышей заметно спал, а к утру температура пришла в норму и у остальных четверых.
Маша не сомкнула глаз всю первую ночь — ходила между комнатами, носила кувшины с водой, успокаивала напуганных родителей и подкладывала дрова в камины.
— Миледи, вы бы поспали хоть часок, — шепнула ей Элис где-то около трех часов ночи, встретив в коридоре.
— Потом посплю, сначала проверю, как там дети.
Когда за узкими окнами замка забрезжил серый рассвет, Маша добралась наконец до своего кабинета, рухнула в кресло и обнаружила, что у нее не осталось сил даже на то, чтобы стянуть с себя промокший от пота плащ.
Метель не утихала целых три дня. На второй день замок окончательно превратился в нечто среднее между импровизированным лазаретом, шумным постоялым двором и деревенским клубом. Больные дети стремительно шли на поправку, зато здоровые с утра до ночи носились по гулким коридорам и пугали ни в чем не повинных слуг.
— Миледи, они забрались на подоконник в западном крыле и кидают снежки в проходящих внизу! — пожаловался Томас, появляясь в кабинете с мокрым пятном на камзоле.
— Томас, вы управляющий поместьем, неужели не справитесь с тремя детьми?
— С тремя справлюсь, но их там уже семеро, и они организовали засаду!
Взрослые крестьяне, не привыкшие сидеть без дела, охотно помогали по хозяйству — кто колол дрова, кто возился на кухне, кто чинил расшатавшуюся скамейку в главном зале. По вечерам все без исключения собирались у большого камина, и Агата рассказывала завороженным слушателям про лесных духов, водяных в реке и старый дуб, которому перевалило за триста лет и который помнил еще времена старой империи.— Теперь ты расскажи, — вдруг сказала Агата, глядя на Машу. — У тебя тоже есть истории, про другой мир, я ведь знаю.
— Хорошо, тогда слушайте, — Маша устроилась поудобнее. — Это сказка про девушку из очень далекой страны, где нет магии, но есть железные кони, которые возят людей.
— Железные кони, настоящие железные?! — немедленно переспросил восьмилетний сын мельника Евстигнея.
— Настоящие железные, они бегают быстрее любой лошади, и не едят овес, а пьют особую жидкость, которая горит, — объяснила Маша, сама удивляясь тому, как странно звучит описание обыкновенного автомобиля в этом мире факелов и лошадиных упряжек.
— А если жидкость кончится, они умрут? — тут же спросил мальчишка Евстигнеев.
— Нет, просто встанут на месте и не поедут дальше, пока не напоишь их заново.
— Как ослик наш! — обрадовался мальчик. — Он тоже встает и никуда не идет, только ему овес нужен, а не жидкость!
Дети засмеялись, и Маша, воспользовавшись их вниманием, начала рассказывать дальше — про девушку, которая считала товары в конторе, где стояли столы с волшебными светящимися окошками, показывающими цифры.
— Это как ваша книжка? — догадался один из мальчиков постарше, кивнув на сумку с артефактом.
— Похоже, только тех окошек было очень много, в каждой конторе, и у каждого работника свое, — кивнула Маша. — И вот однажды эта девушка заснула за своим столом от усталости, а проснулась в совершенно другом мире, где есть самая настоящая магия, но нет ни железных коней, ни светящихся окошек, ни даже того самого горького напитка, без которого она не могла нормально проснуться по утрам.
— А что за напиток? — спросил Гордей, забыв, что собирался слушать просто из вежливости.
— Черный, горький, с ароматом, от которого сразу хочется жить и работать, — Маша невольно вздохнула. — Его пил весь ее старый мир, каждое утро, представьте себе.
Дети слушали с открытыми ртами, забыв даже про недоеденные пироги, а взрослые, поначалу державшиеся в стороне, постепенно и незаметно для самих себя придвигались все ближе, пока не образовали вокруг Маши плотный полукруг. Когда она дошла до железных птиц, которые размером больше этого зала и возят людей прямо по небу из одной страны в другую, дети ахнули хором.
— Врешь, миледи! — не выдержал мальчишка помладше, за что тут же получил подзатыльник от матери.
— Не вру, — серьезно ответила Маша. — Люди садились внутрь этих птиц, как в комнату с креслами и окнами, и летели целый день, а когда выходили — оказывались в совсем другой стране, где даже говорят на чужом языке.
Гордей, забывшись, присвистнул, потом смущенно кашлянул и сделал вид, что просто прочищал горло.
— А она по ним скучала, по этим железным коням и птицам? — спросила девочка лет шести с большими серьезными глазами, прижимавшая к груди тряпичную куклу.
— Конечно скучала, и особенно по тому горькому напитку, которого в новом мире не нашлось нигде, сколько ни искала, — Маша улыбнулась. — Но зато здесь она обнаружила совсем другие вещи: настоящие леса, где живут самые настоящие духи, старые мельницы, которые можно починить собственными руками, и людей, которые понемногу становились ей ближе и роднее, чем все те, кого она знала в том старом мире.
— И она там осталась насовсем? — не унималась девочка.
— Осталась, потому что поняла одну важную вещь: иногда настоящий дом — это вовсе не то место, где ты когда-то родилась, а то, где тебя по-настоящему ждут.
— А железные кони быстрее наших, ну которые скаковые? — подал голос Гордей, и Маша поняла, что старосту зацепило куда сильнее, чем он пытался показать.
— Намного быстрее, за день доедешь туда, куда на лошади скакать неделю.
— Хорошая страна, — задумчиво протянул Гордей. — Жаль только, что далеко.
— Очень далеко, — тихо согласилась Маша.
Агата все это время слушала молча, не шевелясь, сложив узловатые руки на набалдашнике посоха и глядя на Машу тем самым своим острым взглядом, от которого невозможно было ничего утаить. Когда сказка закончилась и дети загалдели наперебой, травница дождалась, пока гомон утихнет, и негромко произнесла:
— Ты скучаешь по своему миру.