Страница 4 из 70
Томас явился ровно к шести вечера с объёмной стопкой бумаг, которую водрузил на стол с видом человека, приложившего немалые усилия ради демонстрации своей исполнительности. Маша кивнула, не отрываясь от артефакта.
— Завтра с утра выезжаем в поместье.
— Слушаюсь, миледи, — Томас помялся у двери, явно не решаясь уходить. — Позволите задать вопрос?
— Задавайте.
— Вы сегодня какая-то другая. Не такая, как утром.
Маша подняла на него взгляд.
— Повзрослела за день, — ответила она и вернулась к бумагам, давая понять, что разговор окончен. — Можете идти.
Ужин оказался таким же скромным, как и обед. Маша ела почти машинально, не замечая вкуса еды, поскольку мысли всё равно крутились вокруг цифр и завтрашних планов. Матильда сидела напротив и молчала — однако это было не то рассеянное молчание человека, погружённого в собственные мысли, а молчание внимательного наблюдателя, который делает выводы.
— Матильда, — сказала Маша, откладывая ложку, — когда в последний раз кто-то из владельцев замка объезжал деревню? Разговаривал с крестьянами, смотрел, как они живут?
— Ваш батюшка, когда ещё был жив. Лет пять назад, если не больше.
— Пять лет, — Маша произнесла это тихо, скорее для себя, чем для собеседницы.
— Баронессы обычно этим не занимаются, — Матильда подбирала слова осторожно, как человек, ступающий по тонкому льду. — Считается неприличным ездить по деревням самолично.
— Тем не менее завтра я именно так и поступлю.
Матильда поджала губы с видом человека, который категорически не согласен, но предпочитает держать своё несогласие при себе.
— При старом бароне подобного не практиковалось, — произнесла она наконец.
— При старом бароне долг был меньше восьми тысяч крон?
Пауза.
— Нет, миледи. Примерно столько же.
— Тогда, — Маша отложила ложку, — может, стоит попробовать иначе.
Матильда смотрела на неё долго. Потом что-то в её лице изменилось — не сильно, едва заметно. Что-то вроде облегчения.
— Как скажете, миледи.
Элис помогла раздеться и распустила косу. Маша сидела перед зеркалом и смотрела на своё — не своё — отражение. Блондинка с серыми глазами смотрела в ответ с видом человека, который сам не до конца понимает, что происходит.
— Элис, — позвала Маша, — а предыдущая... то есть, я раньше — я часто плакала?
Элис замерла с гребнем в руках.
— Ну... да, миледи. Довольно часто. После смерти родителей особенно.
— Понятно.
— Вы сегодня совсем не плакали, — заметила Элис осторожно. — Это хорошо?
Маша подумала.
— Это эффективно, — сказала она. — Ложитесь спать, Элис. Завтра рано вставать.
Одна в тёмной комнате, под бордовым балдахином, Маша уставилась в потолок. Корсет она заставила Элис снять совсем — первый раз за день дышала нормально. Артефакт-книжка лежала на тумбочке рядом, застёгнутая на медную застёжку.
Итоги дня подводились сами собой: восемь тысяч крон долга, запущенный замок с протекающими потолками, слуги, которым месяцами не платят жалованье, сломанная мельница, сад, заросший бурьяном, и одна-единственная артефактная записная книжка, способная составлять таблицы. Активы более чем скромные, однако Маша Орлова в своей прежней жизни справлялась и не с такими исходными данными.
Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. В голове продолжали вертеться цифры, списки неотложных дел и примерный маршрут завтрашней поездки по деревне. Постепенно всё это начало расплываться и терять чёткость — усталость медленно, но верно брала своё.
Последняя осознанная мысль перед погружением в сон носила вполне деловой характер: сначала нужно заняться мельницей, потому что без исправной мельницы поместье не сможет получать даже тот скромный доход, на который рассчитывает сейчас.
Впрочем, возможно, эта мысль оказалась не такой уж деловой, потому что сразу за ней последовала другая, гораздо более тихая и личная: Маша Орлова никогда в жизни не надевала корсетов, по утрам пила крепкий кофе и всегда точно знала, кто она такая и чего хочет.
После короткой паузы возникла ещё одна фраза, почти неслышная: теперь всем этим придётся заниматься Мире Каменной.
И она провалилась в сон.