Страница 3 из 70
"Ничего, — подумала Маша, следя, как Матильда отпирает дверь в западное крыло. — Теперь в этом теле правит Маша Орлова. А Маша Орлова приспособится к чему угодно".
Осмотр занял два часа и оказался экскурсией по музею запущенности. Матильда вела её по комнатам с видом человека, давно смирившегося с неизбежным, и монотонно перечисляла неисправности.
Западное крыло: протечка в трёх местах, два окна заколочены досками — стёкла разбились ещё зимой и не вставлены.
Кухня встретила их дымящей печью с неисправной вытяжкой и запасами муки, которых хватит недели на три, не больше. В подвале обнаружилась опустевшая кладовая и заперта сокровищница, про которую Матильда мрачно заметила, что там лежит одно старьё. Конюшня располагала четырьмя лошадьми весьма сомнительного качества: одна прихрамывала, другая давно вышла из рабочего возраста, третья оказалась слишком молодой и норовистой, и только четвёртая годилась для езды. Сад превратился в заросли, а огород, хоть и существовал, занимал удручающе маленькую площадь.
Маша неотступно следовала за Матильдой, ведя записи на обрывке пергамента — почерк получался корявый и в кляксах, однако достаточно разборчивый для её целей. Матильда время от времени косилась на её записи с видом человека, который не понимает, зачем всё это нужно.
— При покойном бароне подобным не занимались, — обронила экономка, остановившись у дверей заколоченного помещения.
— А что делали?
— Просто жили день за днём, не особенно вдаваясь в подробности хозяйства.
— Ситуация проясняется, — пробормотала Маша, аккуратно фиксируя на пергаменте напоминание о том, что необходимо выяснить истинное назначение заколоченной комнаты.
Остановившись у крутого спуска, ведущего в глубокие подвальные помещения, она обернулась к сопровождавшей её женщине.
— Будьте добры, отворите дверь сокровищницы.
Матильда на мгновение замерла, всем своим видом демонстрируя, что считает подобное любопытство пустой тратой времени.
— Миледи, смею вас заверить, что за этой дверью не осталось ровным счётом ничего стоящего, кроме груды проржавевших доспехов и давно пришедшей в негодность мебели.
— И всё же я настаиваю на осмотре, — спокойным, не терпящим возражений тоном повторила Маша.
Экономка обречённо вздохнула и выудила из связки тяжёлый ключ, который удалось провернуть в заржавевшем замке далеко не с первой попытки. Сама дверь тоже отчаянно сопротивлялась — за десятилетия неподвижности она словно намертво срослась с косяком, поэтому Матильде пришлось навалиться на неё всем плечом, чтобы сдвинуть створку с места. Когда дверь наконец подалась, из мрака пахнуло холодом и затхлостью — смесью сырого камня, старой пыли и того особого запаха, который появляется в местах, где ничто не двигалось годами. Маша подняла свечу, хотя пламя лишь закачалось и ничуть не справилось с темнотой, и шагнула внутрь.
Матильда оказалась права: в углу перекосились ржавые латы на рассохшейся подставке, рядом стоял стул без спинки, а на полке едва поблёскивали два серебряных кубка, потемневших настолько, что владельцы давно перестали их чистить. У противоположной стены примостился сундук, набитый пожелтевшими бумагами под самое горлышко. Сокровищницей это помещение называлось исключительно по привычке — на деле оно давно превратилось в свалку вещей, которые выбросить рука не поднималась, а применять было некуда.
Маша уже собиралась уходить, когда заметила в углу кусок мешковины, лежавший слишком аккуратно для обычного мусора. Ткань лежала слишком аккуратно для случайного мусора, и это сразу бросалось в глаза. Она потянула её за край, подняв облачко пыли, и увидела небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте с медной застёжкой.
На первый взгляд книга выглядела совершенно обычной, разве что слишком хорошо сохранившейся для этой сырой комнаты. Маша взяла её в руки, собираясь рассмотреть переплёт ближе, но медная застёжка вдруг щёлкнула сама, без малейшего усилия с её стороны. Страницы раскрылись на чистом листе, и прямо на пергаменте начали проступать ровные буквы, словно невидимая рука выводила их аккуратным деловым почерком: «Готова к работе».
Маша недоверчиво уставилась на надпись.
— Матильда, — осторожно позвала она экономку, — что это за предмет?
Матильда любопытства ради заглянула через плечо, увидела самопроявляющиеся буквы и в ужасе отпрянула назад.
— Свят, свят, — торопливо перекрестилась женщина. — Это древний артефакт, миледи. Совсем старый. Я уже и думать забыла про него. Рассказывали, что это была рабочая записная книжка вашего покойного прадеда-мага, только она уже много лет как перестала функционировать...
— Похоже, снова заработала, — констатировала Маша, не отрывая взгляда от страницы.
Буквы терпеливо ожидали дальнейших указаний. Маша, повинуясь внутреннему побуждению, извлекла из кармана перо — привычка постоянно носить с собой пишущие принадлежности сохранилась с прежней жизни — и аккуратно вывела в книге: "Список долгов".
Книга мигнула тихим внутренним светом, и на следующей странице сама собой развернулась таблица — аккуратная, с чёткими графами и теми самыми цифрами, которые Маша диктовала Томасу несколько часов назад.
— Матерь божья, — Матильда отступила на шаг, прижав руки к груди.
— Это не тёмная магия, — торопливо сказала Маша. — Это просто рабочий инструмент, не более того.
Матильда продолжала смотреть на книгу с выражением человека, который слышит разумные слова, но внутренне им не доверяет.
Маша прижала книгу к груди и поднялась из подвала. Сердце колотилось чуть До самого вечера она просидела в небольшом кабинете на втором этаже — уютной комнате с письменным столом и высокими книжными полками вдоль стен, которую обнаружила ещё во время утреннего осмотра замка. Она переносила в артефакт данные, проверяла границы его возможностей, пробовала разные формулировки запросов. Книга оказалась понятливой: таблицы выстраивались сами собой, стоило лишь правильно сформулировать задачу. Когда Маша рискнула попробовать нечто вроде диаграммы, книга ответила кривоватым, но вполне читаемым столбчатым графиком.
— Молодец, — искренне сказала Маша, обращаясь к артефакту.
Книга ничего не ответила, однако на полях страницы вдруг появился аккуратный маленький завиток — точь-в-точь как личная подпись.