Страница 39 из 70
— Артефакт, помоги мне наконец составить нормальное деловое письмо, которое не стыдно будет отправить.
«Это уже четвертый черновик подряд, и хочу напомнить, что среднее время работы над одним деловым письмом у вас обычно составляет около семи минут».
— У меня просто обострился перфекционизм.
«Двадцать три минуты на текст из трех предложений — это определенно не перфекционизм, а нечто совсем иного характера».Маша написала в пятый раз — коротко, сухо, назло всему: подтверждение заказа, объемы, дата отгрузки. Запечатала и отправила с Мартином.
Ответ пришел наутро: «Дата согласована, мои сто пятьдесят мешков будут готовы к двенадцатому числу. Праздник был организован превосходно. Благодарю за приглашение. Д. Серый».
Маша прочитала, отложила, взяла снова. «Праздник был организован превосходно» — это не деловая информация, она спрашивала про муку, а не про праздник, но он написал, и «Д. Серый» вместо обычного «Даниэль Серый, управляющий» — на два слова короче, менее официально, или ей просто кажется?
— Артефакт, это нейтральное письмо?
«Нет, последние два предложения не несут деловой информации, они личные».
— Может, это просто вежливость?
«Вежливость — это когда пишут, а личное — это когда пишут то, чего можно было не писать».
Маша перечитала в четвертый раз и поняла, что это само по себе уже ответ на вопрос, который она боялась задать вслух.
— Я веду себя как влюбленная девочка-подросток?
«Нет, девочка-подросток прочитала бы двадцать раз и написала об этом подруге, а вы прочитали всего четыре раза и спрашиваете у артефакта, так что налицо определенный прогресс».
— Это ничего не меняет, он управляющий, я баронесса, между нами пропасть.
«Долг Волкову казался непреодолимым, мельница казалась нечинимой, граф казался непобедимым, и все три утверждения оказались неверными».
Маша убрала письмо в ящик — на этот раз окончательно — и открыла чистый лист: монастырский заказ, график поставок, себестоимость новой партии. Через десять минут поймала себя на том, что написала «Д. Серый» в строке «ответственный за доставку» и подчеркнула дважды без всякой необходимости.
— Это профессиональная пометка, — сказала она артефакту вслух.
Книга промолчала, но на полях страницы появился крошечный вопросительный знак. Маша захлопнула артефакт, погасила свечу и легла, прислушиваясь к мерному скрипу мельничного колеса за окном и думая о том, что в ящике стола лежит письмо с двумя совершенно необязательными предложениями, а в груди стоит то самое теплое, трепещущее, неловкое чувство, с которым она решительно не знала, что делать и куда его деть.
— Завтра с утра сосредоточусь на работе и выброшу все это из головы, — пообещала она темноте.
Темнота на ее обещание никак не отреагировала, зато артефакт на тумбочке мигнул один-единственный раз — тихо и как-то снисходительно, с интонацией человека, который слышал подобные заверения уже слишком много раз и давно перестал верить хоть единому слову.