Страница 38 из 70
— Наверное, это просто случайные воспоминания о моей прежней, совсем иной жизни, которая теперь кажется мне лишь красивым сном, — осторожно ответила Маша, стараясь не выдать своего замешательства.
— Мне тоже порой случается ловить себя на точно таких же мыслях, — после короткого раздумья признался Даниэль, переводя свой взгляд на темнеющий горизонт. — Я невольно вспоминаю о том, как могла бы сложиться моя собственная судьба, если бы мой покойный отец в свое время не проиграл наше родовое поместье, если бы я все-таки закончил обучение в столичной академии, если бы обстоятельства сложились иначе.
Он намеренно оборвал свою фразу на полуслове, так и не договорив до конца, а Маша благоразумно не стала расспрашивать его дальше, прекрасно понимая, что некоторые горькие сожаления о несбывшемся действительно лучше никогда не произносить вслух.
Музыканты наконец заиграли по-настоящему, и на утоптанном пятачке посередине начались танцы. Маша стояла у края площади с кружкой остывающего травяного чая в руках и наблюдала за танцующими парами, особенно за Элис, которая кружилась с Мартином — парень наконец-то набрался смелости ее пригласить и теперь сиял таким счастьем, будто выиграл в лотерею главный приз, хотя по неловкости движений было заметно, что ноги у него от волнения заплетаются не хуже, чем язык.
— Отчего же вы сами не танцуете, баронесса?
Маша почти не вздрогнула от его голоса — почти, потому что Даниэль каким-то образом оказался рядом совершенно незаметно, и когда именно он подошел, она решительно не могла сказать, что было до крайности обидно для человека, привыкшего держать под контролем все происходящее в радиусе десяти метров.
— Если совсем честно, то я абсолютно не умею танцевать, даже простейшие фигуры мне не даются.
— Признаться, я тоже не отличаюсь особым мастерством в этом деле, — сказал он и протянул ей раскрытую ладонь. — Не составите ли мне компанию в этом общем для нас обоих несчастье?
— Только заранее предупреждаю со всей серьезностью — я непременно наступлю вам на ноги, и скорее всего не один раз.
— Сапоги у меня крепкие.
— Возможно, не один раз.
— Баронесса, я имею дело с бухгалтерскими отчетами и сложными переговорами, так что несколько ушибленных пальцев меня не испугают.
Маша взяла его руку, и то, что последовало, сложно было назвать танцем в строгом смысле слова — скорее импровизация, исполненная двумя людьми с одинаковым отсутствием природного ритма. Маша путалась в шагах, периодически шла не в ту сторону и один раз едва не врезалась в Гордея с женой.
— Простите, я снова не туда.
— Вижу, чуть левее.
— Вот так?
— Теперь немного правее.
— Это противоречит предыдущей инструкции!
— Танец вообще полон противоречий, как и все стоящее в жизни, — серьезно заметил он.
Маша засмеялась — неожиданно для себя, коротко и искренне. Музыка замедлилась, пары вокруг подстроились, и Маша вдруг поняла, что они стоят гораздо ближе, чем требует деловое партнерство, и что его рука на ее талии ощущается совсем не так, как полагалось бы ощущаться руке делового партнера.
— Вы сейчас думаете о работе, — сказал Даниэль.
— Нет, — машинально ответила Маша и тут же поправилась: — То есть, да, конечно, о монастырском заказе.
— Баронесса, мы сейчас танцуем, и монастырский заказ вполне может подождать.
Они смотрели друг на друга — несколько секунд или несколько минут, Маша потеряла счет времени. В его глазах было что-то вопросительное, внимательное и теплое, от чего перехватывало дыхание. Музыка кончилась — резко, как всегда кончается что-то хорошее, — и оба одновременно отступили на шаг, будто решили что-то не делать в одно и то же мгновение.
— Благодарю за танец и за терпение к моим сапогам, — сказала Маша, и он чуть улыбнулся — мимолетно, едва заметно — и отошел к другим гостям.
Элис немедленно возникла за спиной с новостями государственной важности:
— Миледи, все видели, как вы танцевали, Матильда крестится и улыбается одновременно, а Гордей сказал жене, что молодые люди хорошо смотрятся!
— Элис, это был один танец из вежливости.
— Вежливость так не выглядит, миледи, когда музыка замедлилась, вы смотрели друг на друга так, что я даже дышать перестала.
— Это называется музыкальная пауза и естественная реакция на смену ритма.
— Ну, если так, то у естественной реакции очень красивые глаза, — хихикнула Элис и стремительно ретировалась к Мартину.
Гости разъехались к полуночи, а в спальне Матильда помогала раздеваться, попутно ведя разговор с невинностью, отточенной за сорок лет семейной жизни.
— Хороший праздник получился, и гости остались довольны, и Волков похвалил организацию, и господин Серый был.
— Был, по делам, — коротко ответила Маша.
— Конечно, по делам, — согласилась Матильда с интонацией, означавшей ровно противоположное. — Хороший человек этот Даниэль, и работящий, и умный, и холостой.
— Матильда, я прекрасно понимаю, куда вы клоните, но он управляющий, а я баронесса, это разное положение, и так не принято.
— Любовь сословий не знает, — немедленно откликнулась экономка фразой, которую явно готовила весь вечер.
— Это не любовь, это профессиональное уважение.
— Ага-ага, — сказала Матильда и добавила: — А когда деловые партнеры смотрят друг на друга вот так, как вы сегодня во время танца — это тоже профессиональное уважение?
— Мы просто следили за ритмом.
— Миледи, вы за полгода сделали то, что ваш батюшка за десять лет не смог, неужели вы думаете, что я поверю, будто вас испугают чужие разговоры? — Матильда укрыла ее одеялом. — Спокойной ночи.
Маша осталась в тишине. Он ничего не говорил про личное, только про дела, но пришел на праздник в чуть более нарядном камзоле, танцевал с ней, хотя мог не предлагать, и смотрел вот так. А она — она уже ответила себе ночью, мысленно, честно: он ей нравится, и никакие таблицы этого не отменят.
Утром она села за стол писать сугубо деловое письмо о монастырском заказе и с удивлением обнаружила, что за двадцать три минуты успела сменить целых четыре черновика, потому что никак не могла определиться с обращением — «Господин Серый» звучало слишком сухо, «Дорогой Даниэль» отдавало неуместной фамильярностью, а «Уважаемый господин управляющий» казалось чересчур казенным, будто она пишет не деловому партнеру, а в имперскую канцелярию с жалобой на соседского кота.