Страница 37 из 70
ГЛАВА 12: «ЛИЧНОЕ И ДЕЛОВОЕ»
Праздник урожая Маша готовила так, как в прошлой жизни готовила корпоративы средней руки — с бюджетом «выжить любой ценой» и гостевым списком «все, кто может оказаться хоть чем-нибудь полезным». За три дня до события на столе в ее кабинете громоздились списки приглашенных гостей, схемы расстановки столов, подробнейшее меню на двух листах, план развлекательной программы и отдельный документ под красноречивым названием «Кого посадить рядом с кем, чтобы ненароком не началась война».
— Миледи, объясните мне, зачем все эти невероятные сложности, если это всего-навсего обычный деревенский праздник? — Элис смотрела на схему расположения столов с выражением человека, которому только что показали подробную карту обратной стороны Луны.
— Элис, «обычный деревенский праздник» — это когда все едят где попало и что попало, музыканты мешают гостям разговаривать, подвыпивший мельник лезет драться с соседом из-за какого-нибудь старого долга, а несчастная хозяйка мечется между чадящей кухней и площадью с перекошенным лицом человека, которого вот-вот хватит удар, — Маша даже не оторвалась от своего списка. — Зато по-настоящему хорошо организованный праздник — это работа на репутацию, возможность завязать полезные деловые знакомства и обсудить важные вопросы в непринужденной, неформальной обстановке, когда люди расслаблены и куда более расположены к разумным предложениям.
— Выходит, это вовсе никакой не праздник, а самая настоящая работа под видом веселья?
— Рано или поздно понимаешь, что в этой жизни абсолютно все оказывается работой, просто иногда к ней для приличия прилагаются пироги с капустой и заезжие музыканты с расстроенными дудками.
Приглашения они с Матильдой разослали ровно за неделю до назначенного дня. Барону Волкову — официальное, с гербовой печатью, переписанное трижды, потому что Маша то забывала правильный титул, то ставила печать криво. Отцу Вильгельму — с личной припиской «и пожалуйста, без длинных проповедей, у нас ограниченное время». Даниэлю Серому Маша писала отдельно и тоже переписывала несколько раз. Первый вариант вышел слишком официальным, как уведомление о налоговой проверке, второй — слишком личным, как объяснение в любви через посредника, и лишь третий наконец оказался в самый раз: деловито, но не холодно.
— Артефакт, это нормальное приглашение? — спросила она, запечатывая конверт.
«Вполне адекватное, но вы его переписывали три раза».
— У меня перфекционизм.
«У вас симпатия к адресату».
— У меня деловые отношения с адресатом.
Артефакт нарисовал маленький знак вопроса и погас.
Утром праздника в шесть часов к ней ворвалась Элис с корсетом наперевес и лицом человека, несущего священную миссию.
— Нет, — сказала Маша, не открывая глаз.
— Миледи, сегодня праздник, приедут гости, нужно выглядеть достойно!
— Я буду выглядеть достойно, но при этом хочу дышать.
— Но ведь господин Серый...
— Элис, если ты еще раз используешь господина Серого как аргумент в пользу удушения корсетом, я напишу ему деловое письмо с объяснением, кто именно виноват в моей преждевременной гибели.
Элис зажала рот руками, но корсет все равно затянула туже обычного — молча, с непоколебимым видом человека, выполняющего священный долг.
К полудню деревенская площадь преобразилась: длинные столы под навесами, кувшины с квасом и элем, горы еды, а в центре — огромные ржаные буханки от Прохора, уложенные горкой как архитектурное достижение. Маша встречала гостей у ворот, мысленно отмечая про себя каждого прибывшего и сверяясь с составленным накануне списком: барон из Ольховки явился одним из первых, следом подтянулся купец Рудольф, а чуть позже подъехали трое зажиточных фермеров из соседних деревень, в которых Маша тут же распознала потенциальных покупателей хлеба и мысленно поставила галочку напротив пункта «расширение клиентской базы».
Барон Волков приехал ровно в полдень — не минутой раньше, не минутой позже, — в черной карете без единого украшения, с двумя молчаливыми слугами и без малейшего намека на показную помпу.
Он не торопясь спешился, обвел площадь цепким хозяйским взглядом и коротко бросил, что организовано весьма неплохо, а потом между делом прибавил, что Серый тоже непременно приедет — по делам, по весьма важным делам, — и произнес это с таким многозначительным видом, что за словами явственно угадывался совсем иной смысл. Маша выдержала его изучающий взгляд с невозмутимостью прожженного переговорщика и только когда барон отвернулся и неспешно направился к столам, наконец позволила себе тихонько выдохнуть.
Даниэль приехал примерно через час после Волкова, в своем обычном строгом камзоле, но чуть более парадном, чем всегда, — разница была почти неуловимой, однако Маша ее заметила мгновенно, потому что в последнее время слишком много всего замечала применительно к этому конкретному человеку, и подобная наблюдательность начинала ее всерьез беспокоить.
— Баронесса, я приехал обсудить поставки на следующий месяц, — сообщил он, поклонившись.
— Деловые вопросы мы с вами непременно обсудим, но чуть позже, а пока все-таки давайте побудем на празднике, — ровным голосом ответила Маша, одновременно чувствуя, как предательски теплеют кончики ушей.
Чуть погодя они вдвоем направились в сторону мельницы, и Маша принялась подробно объяснять свои производственные планы на ближайший квартал, а Даниэль внимательно слушал и задавал свои обычные точные, выверенные вопросы. Все шло ровно так, как и на любой другой их рабочей встрече, за одним-единственным исключением: всякий раз, когда он наклонялся над разложенной схемой склада, они оказывались друг к другу совсем близко, настолько близко, что Маша различала запах его камзола, и в такие мгновения она напрочь забывала, что собиралась сказать, и приходилось начинать фразу заново, делая вид, будто просто подбирает более точную формулировку.
— Вы иногда смотрите на вещи так, словно перед вашими глазами находится нечто невидимое для всех остальных, — неожиданно нарушил затянувшееся молчание Даниэль.
— Что именно вы имеете в виду под этими словами? — спросила Маша, поворачиваясь к нему и искренне удивляясь этой внезапной наблюдательности.
— На несколько мгновений вы полностью замираете, словно мысленно уноситесь в какие-то невероятно далекие края, где нет ни этих холмов, ни нашей общей работы, — тихо пояснил управляющий, внимательно всматриваясь в ее лицо.