Страница 11 из 70
ГЛАВА 4: «ОПЕРАЦИЯ «МЕЛЬНИЦА»»
Бернард с Мартином вернулись из Серебряного Посада в полдень на четвёртый день. Телега была нагружена полностью. Там было все, что просила Маша для ремонта мельницы: дубовые доски, железные полосы и мешок гвоздей. Мартин сидел поверх груза и сиял так, будто лично руководил всем процессом.
— Фаддей согласился, — доложил Бернард, спрыгивая с телеги. — Все запрошенные материалы выдал. Оплата мукой через месяц. Сказал: «Если баронесса обманет — в следующий раз даже разговаривать не буду».
— Не обману, — с улыбкой ответила Маша. — Выезжаем прямо сейчас. Обед подождёт.
Она позвала Томаса, и сказала ему седлать лошадей — и уже через полчаса маленькая процессия направлялась к реке. Маша, Томас, Бернард и Мартин ехали верхом, телега с материалами громыхала следом. Настроение было приподнятое, Маша напевал что—то себе под нос и даже погода подыгрывала: после вчерашнего дождя небо очистилось, и солнце заливало поля ровным желтым светом.
Мельница стояла на отшибе, у реки Серебрянки — небольшое каменное здание с покосившейся крышей и огромным деревянным водяным колесом, которое выглядело так, будто последний раз оно крутилось при прошлом императоре. У дверей их встретил мельник Евстигней — тощий, согбенный мужик с вечно недовольным лицом и длинной бородой.
— Баронесса! — всплеснул он руками вместо приветствия. — Наконец-то! Я уж думал, помру раньше, чем дождусь! Всё пропало, говорю вам, всё пропало! Колесо не крутится, крыша течёт, амбар пустой!
— Поэтому мы здесь, — перебила Маша. — Показывайте.
Осмотр занял полчаса. Бернард молча лазил по конструкциям, щупал вал, простукивал лопасти, цокал языком. Мартин крутился рядом и явно мечтал, чтобы ремонт оказался опасным приключением, а не рутинной работой. Евстигней ходил за ними по пятам и непрерывно причитал:
— Прошлой осенью ещё скрипело, но вертелось. А зимой встало. Я говорил старому барону — почини колесо, почини! А он... упокой боги его душу... всё откладывал. А потом помер. А баронессе не до того было...
Маша не отвечала. Она стояла у колеса и смотрела на щепки, торчавшие из лопастей, на треснувший вал, на мох, которым заросла нижняя часть механизма. В прошлой жизни она бы вызвала технадзор и подрядчика. Здесь подрядчиком был Бернард, а технадзором — она сама.
— Ну? — спросила она, когда кузнец закончил осмотр.
— Колесо менять надо. Вал — тоже. Лопасти — все четыре. Крыша над жерновами — три доски заменить и дыру залатать. Механизм цел — это хорошо.
— Сколько времени?
— С помощниками — неделя. Может, дней десять.
— А помощники есть?
Бернард кивнул в сторону деревни:
— Гордей вчера сказал — пришлёт пятерых. В счёт податей.
Маша мысленно поблагодарила старейшину. Значит, разговор в деревне два дня назад не прошёл даром.
— А если магией? — спросила она вдруг. — Артефакты какие-нибудь? Ускорители?
Бернард покачал головой:
— Можно. Но дорого. Артефактор за такой ремонт возьмёт крон пятьдесят, не меньше. Это если в городе найдёте. А если из столицы выписывать — все сто.
— Понятно. Значит, без магии.
Крестьяне явились к полудню — пятеро мужиков, хмурых и молчаливых. Маша подозревала, что Гордей отобрал не самых умелых, а самых громкоголосых, чтобы отдохнуть от них в деревне, но выяснять не стала. Бернард раздал указания, и работа началась.
Мартин проявил неожиданную расторопность — бегал с инструментами, таскал доски, подавал гвозди и при этом успевал комментировать происходящее с энтузиазмом военного летописца.
— Дядя Бернард вал снимает! — докладывал он Маше так, будто она не стояла в десяти шагах. — Говорит, трещина сквозная! Если б ещё месяц — развалилась бы совсем!
— Я вижу, Мартин.
— А колесо! Вы посмотрите на колесо! Две лопасти гнилые, одна надломана, четвёртая вообще непонятно на чём держится!
— Мартин, — не выдержал Бернард, — лучше подай молот.
К вечеру первого дня сняли старые лопасти и разобрали половину колеса. Евстигней, который первые часы причитал над душой, к закату притих и даже притащил из дома кувшин кваса и кружки. Маша сидела на перевёрнутом ящике и смотрела, как мужики обсуждают, что и кто завтра будет делать.
Утро второго дня началось с неприятного известия. Матильда перехватила Машу у выхода из замка и тихо доложила:
— Миледи, мука на кухне кончается. Крупы — на три дня. Масла нет совсем. Я бы купила, но...
— Денег нет, — закончила Маша.
— Именно так. — Маша задумалась над ситуацией. — Сто двадцать крон в казне — финансовая подушка на самый экстренный случай, и тратить её на крупу было бы преступлением против финансовой логики, но оставлять слуг без хлеба и жалования тоже нельзя. Что у нас есть из ценного, что можно продать без ущерба для хозяйства?
Матильда помолчала, потом осторожно предложила:
— В заколоченной комнате восточного крыла стоит старая мебель — стулья с резными спинками, комод красного дерева, трюмо. Пыльное, но всё целое, дерево дорогое, должно уйти за хорошую цену. При старом бароне это стояло в гостевых покоях, а потом...
— Матильда, да это же замечательная идея! — Маша схватила её за руки. — Немедленно позовите ко мне Томаса.
Через час Томас уже ехал на телеге в Серебряный Посад с грузом старой мебели. Маша напутствовала его коротко: «Продать за любые деньги, но не меньше десяти крон, и на всё про всё один день».
На мельнице тем временем заспорили о жерновах. Евстигней настаивал на особом способе очистки с прокаливанием и пемзой, а Бернард говорил, что проще обтесать заново. Спор перешёл в крик, и Маше пришлось выступить третейским судьёй в этом конфликте.
— Евстигней, насколько мне известно, вы проработали на мельнице целых сорок лет и знаете жернова как собственную жену. Если настаиваете на прокаливании, тогда будем прокаливать, но исключительно под вашу ответственность. Если после очистки помол окажется хуже, чем при старом бароне, я непременно вспомню этот разговор.
Евстигней заметно надулся от собственной важности и следующие два часа лично руководил процессом, гоняя крестьян с такой суровостью, будто от качества их работы зависела судьба целой империи.
К вечеру домой вернулся Томас, который привёз одиннадцать крон, мешок крупы, бочонок масла и свежие городские новости.
— Фаддей интересовался, когда будет готова мука, поскольку спрос в городе держится неплохой. Торговец также выяснял, не согласитесь ли вы продать ему тот странный артефакт, по поводу которого вы с ним вели переговоры.