Страница 12 из 70
— Что ты ему ответил на эти расспросы?
— Сказал, что артефакт не продаётся ни при каких обстоятельствах, а мука будет готова через неделю.
— Правильно поступил, теперь можете идти ужинать.
Томас явно колебался, словно хотел добавить что-то важное.
— Есть ещё одна новость, миледи. В городе поговаривают, что граф Серебряный проявляет интерес к нашим делам — расспрашивает про ремонт мельницы и интересуется тем, как вы управляете хозяйством. Его люди бродили по рынку и выспрашивали подробности у торговцев.Маша напряглась.
— Пусть интересуется — мы ничего незаконного не делаем, наоборот, начали приводить баронство в порядок.
— Так-то да, но граф человек настойчивый. Если он что-то задумал...
— Вот когда задумает, тогда и будем думать. Пока мельница на первом месте, от неё зависит доход.
На третий день Бернард учил Мартина работать с инструментом, и это было зрелище одновременно трогательное и комичное. Мартин, выросший при кузнице, в теории знал каждую железку, но на практике пытался взяться за всё сразу и испортить если не заготовку, то собственные пальцы. Бернард поправлял его короткими репликами:
— Не так, левее бери. Молот не тискай — он не девица, бей свободно.
К полудню Мартин посадил занозу, ударил себя по пальцу и едва не уронил готовую лопасть в реку, однако к вечеру уже уверенно держал стамеску и даже сам вырезал паз для крепления. Маша смотрела на них и думала, что через пару лет из парня выйдет отличный мастер — если не сбежит в наёмники.
После обеда пришёл Гордей, постоял, посмотрел на работу и хмыкнул:
— Быстро у вас. — Я думал, дольше провозятся.
— Толковый кузнец, — сказала Маша. — И люди у вас работящие.
Гордей польщённо кашлянул.
— В Ольшанах сеять начали по-старому, без этих ваших... севооборотов. Староста говорит: деды так сеяли, и мы будем.
Маша нахмурилась.
— Передайте, чтобы придержали посев. Я завтра-послезавтра сама приеду и объясню — по-старому значит без урожая, а без урожая опять долги.
— Скажу, — Гордей вздохнул. — Только не послушают, упрямые они, ольшанские.
— Не просите, а велите от моего имени. Скажите старосте, что баронесса приказала, и если ослушаются — буду сама разбираться.
Гордей посмотрел на неё с любопытством.
— Раньше вы так не разговаривали.
— Раньше многое было иначе.
Старейшина кивнул и ушел, а Маша проводила его взглядом. Она понимала: крестьяне проверяли её на прочность — испугается, отступит значит, можно дальше жить по-старому, не отступит — придётся подчиняться. Что ж, отступать она не собиралась.
На четвёртый день пошёл дождь — не мелкий весенний, а настоящий ливень стеной. Работа встала на полдня, и мужики сидели под навесом у мельницы, пили горячий отвар из трав, который заварила Евстигнеева жена, и травили байки.
Евстигней рассказывал про прежних баронов — как дед Миры, маг-артефактор, однажды устроил над деревней северное сияние, чтобы порадовать жену. Как отец Миры судился с графом Серебряным из-за леса и выиграл суд, но нажил врага на всю жизнь.
— Граф тогда поклялся, что вернет эти земли, — рассказывал мельник, прихлебывая отвар. — Говорил: «Не я, так мои дети. Не дети, так внуки, но лес будет мой». Старый барон его выставил, и с тех пор граф к нам ни ногой, только письма шлет.
Маша слушала внимательно — воспоминания прежней Миры об этом молчали, видимо, ей не рассказывали, хотя информация была полезной. Мартин развлекал всех историями про столичных наемников — врал наполовину, но так увлеченно, что никто не перебивал. Бернард дремал, прислонившись к стене, а крестьяне играли в кости на щепки.
К полудню дождь стих, и работа возобновилась. К вечеру доделали крышу над жерновами, а пятый день прошел без происшествий — шлифовали детали, подгоняли крепления, добирали мелочи. Маша поймала себя на том, что начинает понимать плотницкие термины. Слова «шпунт», «паз» и «шип», еще неделю назад казавшиеся ей пустым звуком, теперь обрели вполне конкретное значение, и она даже пару раз подсказала крестьянам, как удобнее нести тяжелую доску — помог опыт переездов из прошлой жизни, когда приходилось самой таскать коробки с документами на пятый этаж без лифта.
Когда к исходу пятого дня Бернард объявил о завтрашнем пробном пуске, эту новость встретили дружным одобрительным гулом, и даже вечно недовольный Евстигней перестал наконец причитать, принявшись готовить амбар к приему первой муки.
На шестой день воду пустили в желоб, отчего лопасти колеса вздрогнули и провернулись — сначала медленно, а затем все быстрее и увереннее, пока внутри мельницы протяжно не загудели тяжелые жернова. Буквально через минуту наружу выскочил сияющий Евстигней с горстью теплой белой муки на ладони, заставив крестьян восторженно заорать, пока Мартин прыгал выше всех и кричал миледи, что дело пошло. Сквозь эту ликующую толпу Маша поймала взгляд Бернарда — кузнец молча кивнул ей, и в этом простом жесте читалось искреннее признание ее заслуг.
Праздник устроили тем же вечером прямо у мельницы, куда жена Евстигнея принесла огромный пирог с капустой, а мужики выкатили бочонок пива. Сама Маша пристроилась в стороне на перевернутом деревянном ящике и просто смотрела, как ее команда — теперь уже по-настоящему ее! — весело смеется и оживленно обсуждает завтрашний помол. Томас, раскрасневшийся от пива, подсел и сказал:
— Если мельница заработает как надо, мы за месяц намолотим столько, что хватит и на долг Волкову, и на налоги.
— И на жалованье слугам, — добавила Маша.
— И на жалованье. Я задержал его, миледи. За три месяца. Надо раздать. Завтра же.
— Раздайте. И ведомость мне на стол.
— Будет сделано.
Поздно вечером Маша вернулась в замок. Усталая, пропахшая речной водой и древесной пылью, но вполне довольная результатами дня, Маша вернулась домой. Элис помогла ей раздеться и, пользуясь удобным случаем, принялась излагать свежие деревенские сплетни.
— В деревне поговаривают, что вы самая настоящая колдунья, но исключительно в хорошем смысле этого слова! Крестьяне уверены, что вы заговорили мельничное колесо, и теперь оно само завертелось по вашему желанию. Существует также версия, что вы являетесь призраком старого барона, только обретшим новый ум и другие намерения.
— Интересно узнать, какая именно версия кому больше по душе?