Страница 10 из 70
Вечером Маша сидела в кабинете и пересматривала карту. Жёлтые контуры озимых теперь казались не просто предложением артефакта, а настоящим планом: если посеять там, где влага от реки, урожай будет лучше; если ввести севооборот — поля перестанут истощаться; если починить мельницу — крестьяне повезут зерно к ней, а не к соседям. Три «если», три направления удара.
Элис заглянула в дверь:
— Миледи, ужинать. Матильда бранится — вы опять опаздываете.
— Иду. Элис, скажите, а в деревне многие умеют читать?
— Почти никто. Только отец Вильгельм, старейшина Гордей да сын мельника — он в городе учился. А зачем вам?
— Хочу, чтобы все умели.
Элис моргнула.
Элис на минуту застыла с открытым ртом а потом спросила:
— Все? И крестьян тоже?
— Конечно. Крестьянин, который умеет читать никогда не подпишет кабальный договор по незнанию, грамотная кухарка всегда будет точна в расходах, грамотный кузнец сможет сделать верные чертежи. — Маша встала. — В общем, там, где я училась, образование — это право каждого человека, а не привилегия.
Элис задумалась, потом подняла глаза:
— А меня научите?
— Прямо сейчас и начнём. Садитесь.
Элис застенчиво опустилась на стул рядом с письменным столом. Маша достала чистый лист пергамента, перо, чернильницу и крупными буквами вывела: «А, Б, В».
— Это алфавит, буквы, из которых складываются слова. Ваше имя — вот, смотрите: Э-Л-И-С.
Элис смотрела на буквы как на магические руны — с непониманием, но с восторгом.
— Моё имя, — прошептала она. — Я могу его прочитать. Элис восторженно захлопала в ладоши.
— Теперь попробуйте написать сами. Вот перо.
Элис взяла перо осторожно, двумя пальцами, явно не зная, с какой стороны браться. Первая попытка написать букву «Э» получилась не очень: она вышла размером с кулак и заляпала чернилами пол-листа, вторая получилась уже лучше. На пятой попытке буква «Э» стала почти ровной, а когда дошло до «Л», Элис вспотела, но не сдалась. Когда она дописала своё имя до конца и уставилась на кривоватые, но узнаваемые буквы, то вдруг всхлипнула.
— Я никогда не думала, что смогу. Отец говорил, что это не для нас.
— Отец ошибался. Через месяц сможете прочитать всё, что захотите. Любовные письма, например.
Элис вспыхнула и захихикала сквозь слёзы.
— Ой, миледи, скажете тоже...
— Урок окончен, завтра продолжим.
Элис вскочила, прижала листок с буквами к груди, как сокровище, и выпорхнула за дверь. Маша проводила её взглядом и почувствовала что-то тёплое в груди — может, это был первый человек в этом мире, которого она по-настоящему осчастливила. Пусть и таким пустяком, как пять букв.
За ужином Матильда подала суп — куриный, с клёцками, явно старалась. Маша ела и думала о том, что третий день подходит к концу, а она уже знает слуг по именам, разобралась с долгами, приструнила Томаса, нашла союзников в лице Матильды и отца Вильгельма и начала планировать посевную — неплохой прогресс для человека, который три дня назад приходил в себя от паники в чужом теле.
Засыпая, она вдруг вспомнила прошлую жизнь — не работу, хотя работой она всегда жила, а что-то другое: корейские дорамы на ноутбуке, кофе с корицей из стеклянной кружки, запах дождя за окном офиса на пятнадцатом этаже, мамин голос по выходным: «Маш, ты когда замуж-то?» Прошло три дня, а казалось — три месяца или целая жизнь.
— Скучаю, — сказала она тихо, сама не зная кому. — Но справлюсь.
Артефакт на тумбочке мигнул: «Принято». Потом добавил без запроса: «Психологическое состояние владельца: стабильное. Рекомендация: сон не менее семи часов».
— Ты теперь ещё и психотерапевт?
«Функция не предусмотрена. Просто наблюдение».
— Наблюдатель из тебя так себе, но всё равно спасибо.
Книга помигала, добавила «не за что» и погасла. Маша закрыла глаза и уснула.