Безупречная репутация

Глава 26

Пока Софья собирала в доме остатки валерьяновых капель для обезумевших нянек, а Евгений давал указания на случай, если что-то прояснится, я вышла на задний двор. Усадебный парк «Тихих Прудов» в этот час выглядел декорацией к готическому роману. Замершее, словно перед ненастьем, сизое небо, отсутствие каких-либо звуков – все это намекало, что грядет буря.

У кромки аллеи я заметила кряжистого мужика, который с каким-то механическим упорством подметал снег большой самодельной метлой. Его лицо, изборождённое морщинами, как кора старого дуба, не выражало ничего, кроме векового крестьянского терпения. Я подошла быстро, почти вплотную, нарушая все правила сословного этикета.

— Ой, барыня, испугала ты меня! — он отпрянул, но тут же улыбнулся: — Я Михаил!

— Михаил, ты то мне и нужен, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, отсекая лишние церемонии. — Ты ведь был здесь, когда карета заезжала? Ты видел Аглаю Николаевну и того господина, что был с ней?

Мужик приостановился, опёрся на метлу и медленно снял картуз, хоть и было холодно. Почесал седеющую макушку.

— Видел, барыня. Как не видеть... Аглая Николаевна соскочила с экипажа, в дом бросилась бежать — шаль на ветру полощется, а потом вышла через время. Маленькую Катеньку на руки подхватила, Володю за плечо подталкивала... Взволнованная вся, будто пожар за спиной.

— А мужчина? Тот, что остался в карете? — я подалась вперед, едва не хватая его за рукав. — Михаил, миленький, вспомни каждое слово. От того, что ты сейчас скажешь, зависят жизни этих детей. Если они уедут далеко, мы их больше не найдём. Понимаешь?

Михаил нахмурился, в глазах его мелькнуло осознание серьёзности момента. Он потёр затылок, мучительно воскрешая в памяти детали недавнего происшествия.

— Мужчина-то... господин видный, в плаще темном. Окна в карете приоткрыты были. Он Аглаю Николаевну окликнул, когда она уже с детишками к дверце подходила. Говорит ей строго так: «Аглая, поторапливайтесь, нам еще паспорт забрать надобно!». А она ему что-то отвечать начала, засуетилась... Тут кучер ихний обернулся, усмехнулся и говорит: «Ничего, время ещё терпит. Константин Борисыч до обеда завтрашнего дня нас подождёт. Чего гнать лошадей попусту?».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. «Забрать паспорт». Это значило только одно: они готовятся к выезду. Либо из города, либо вовсе из страны.

— Михаил, — я заговорила тише, вкрадчиво, как делала это в Москве, вытягивая информацию из капризных ассистентов звёзд. — А кучера ты помнишь? Карету? Любая мелочь важна.

— Карета-то справная, новая, — Михаил прищурился. — Из тех, что в аренду за дорого берут. Синяя, на высоких рессорах. А кучер... чудной. Лет тридцати, не больше. Безусый совсем, хотя при таком-то лице стоило бы усы носить, чтобы прикрыть...

— Что прикрыть? — я едва не закричала, торопя его.

— Заячья губа у него, барыня. Верхняя-то расщеплена, зубы видать. И говорит он оттого чудно: шепелявит, будто змея в траве свистит.

В этот момент за моей спиной раздались быстрые шаги. Это был Евгений. Он слышал последние слова Михаила, и в его глазах, до этого полных тусклой гари отчаяния, вспыхнула надежда. Он посмотрел на меня с таким уважением, будто я только что совершила маленькое чудо, достав из воздуха неопровержимую улику.

— Кучер с заячьей губой… — выдохнул Евгений.

— И некий Константин Борисыч...— добавила я. — Это след! Это настоящий след!

Через десять минут мы уже сидели в карете. Лошади, почуяв нетерпение хозяина, рванули с места. Дорога до Петербурга, обычно тягучая и бесконечная, в этот раз пролетела как один миг. Два часа бешеной скачки, во время которой мы почти не разговаривали, погружённые в свои мысли.

— Кто такой Константин Борисыч? — прервала я молчание, когда мы уже въезжали в пригороды, и первые городские фонари начали мелькать в окнах. — У вас есть знакомый с таким именем? Чиновник? Доктор? Юрист?

Евгений качнул головой, массируя виски.

— Среди моих сослуживцев — никого. Но Аглая... её круг общения в последнее время стал слишком пёстрым. Этот Константин Борисыч может быть кем угодно — от подпольного делателя фальшивых паспортов до человека, который держит частные пансионы. Раз он ждёт их до завтрашнего обеда, значит, время у нас есть. Но ничтожно мало.

Я смотрела на мелькающие тени Петербурга и думала о том, что заячья губа кучера — это тот самый «фичер», та уникальная деталь, которая в моем времени гарантировала бы немедленное вычисление по базам данных. Здесь же мне предстояло стать этой базой самой.

— Мы найдём их, Евгений, — я накрыла его холодную руку своей. — Они совершили ошибку: наняли слишком приметного кучера, и он связан с этим Константином.

Петербург встретил нас начавшимся снегопадом и сильным ветром. Каким-то чудом нам удалось избежать этого светопреставления в дороге. Казалось, и погода была тоже за нас.

— Нам нужно в ломбард «Честный залог», — отрезала я, когда мы покатили по брусчатке. — Прямо сейчас. Не спрашивай зачем, Евгений, просто доверься моей интуиции. Если этот «Константин Борисыч» занимается паспортами, то он не просто чиновник. Он — делец из той породы и того места, где встречаются нечестные деньги и откровенный криминал.

Когда мы прибыли к уже знакомому крыльцу, я велела Софье и Евгению остаться в карете. Выходить ему, человеку с лицом, которое знает половина Петербурга, было нельзя. Я же, накинув капюшон плаща и снова приняв тот самый вид «побитой мужем-тираном дворянки», скользнула в знакомые двери.

Хозяин ломбарда, тот самый улыбчивый толстяк Савелий Петрович, как раз только открылся. Увидев меня, он вскинул брови: на лице отразилась смесь сочувствия и профессиональной настороженности.

— Снова вы, голубушка? Неужто муж опять бесчинствует? — он сокрушенно покачал головой, надевая нарукавники.

Я не стала тратить время на прелюдии. Я бросилась к прилавку, схватила его за пухлую тёплую руку и заглянула в глаза с такой неистовой мольбой, что сама себе на секунду поверила. Мой голос дрожал, срываясь на хриплый шепот: