Страница 54 из 97
— Савелий Петрович, благодетель мой! Помогите, ради Христа! Муж... он окончательно разум потерял. Сказал сегодня, что все мои оставшиеся побрякушки — последнее, что от батюшки осталось — продаст некоему Константину Борисовичу. Говорит, тот большие деньги даёт, целое состояние! Я боюсь его, Савелий Петрович, боюсь, что пропадут вещицы в недобрых руках. Я хочу сама с этим господином встретиться, в ноги поклониться, узнать, кому мои реликвии достанутся... Может потом, когда жизнь наладится, выкупить смогу... Скажите, где его найти? Молю вас именем ваших детей, которых вы, уверена, любите! Не может такой человек, как вы, быть жестоким. Мне больше некуда пойти, миленький. Век буду молиться за вас и ваших деток!
При упоминании детей толстяк дрогнул. Его круглое лицо пошло пятнами, он оглянулся на дверь и замялся, нервно теребя цепочку от часов.
— Послушайте, милая... Не стоит вам к этому человеку соваться. Константин Борисыч — это не тот господин, с которым дамам беседы водить. Он... как бы вам сказать... делец особого толка. У него руки длинные, а пальцы в таких делах замараны, о которых в приличном обществе и шептаться грешно. Он и пашпорта выправляет тем, кому выезд заказан, и долговые расписки перекупает, и... в общем, тёмный человек. Живет он у Сенного рынка, в доме о трёх этажах с глухим забором. Но я вам этого не говорил! Ежели он узнает, что я адрес дал, мне мой ломбард по кирпичику разнесут.
Я прижала руку к груди, изображая безграничную благодарность.
— Не бойтесь, не одна пойду, дядечка у меня есть. Немолодой господин, но мудрый. Авось, чего и присоветует, и сберегу я свою память. Доченьке отдам… птичке моей… Век за вас молиться буду, Савелий Петрович! За деток ваших, за внуков!
Я почти выбежала из ломбарда и запрыгнула в карету. Евгений тут же подался вперед, его глаза в темноте экипажа горели лихорадочным блеском. Софья сидела в уголке кареты и тоже с нетерпением ожидала моего рассказа.
— Ну что? Рассказывайте! — нетерпеливо попросил мой заказчик, превратившийся за это утро из сильного и уверенного человека в резкого, нетерпеливого, готового поверить во всё, что ему скажут, лишь бы быстрее вернуть детей.
— У нас есть адрес, Евгений, — я перевела дух, чувствуя, как азарт погони вытесняет страх. — Наш Константин Борисыч — «черный» делец. Занимается подделкой документов и сомнительным антиквариатом. Если Аглая и её кузен там, то они планируют получить новые паспорта до завтрашнего обеда. У нас есть несколько часов, чтобы перехватить их, пока они не превратились в призраков с чужими именами.
— Куда ехать?
— К рынку на Сенной. Там дом трехэтажный, с глухим забором. Найдём. Только надо осмотреться, понимаете? Вашу карету могут узнать! — я снова, не оценивая своего движения, положила ладонь на его предплечье, словно удерживая от неправильного, поспешного поступка.
— И как нам быть? Мои дети могут быть в притоне, а мы будем тут сидеть?
— Мы проедем мимо, осмотримся, только не остановимся ни на секунду. Вон, видите мальчишку? — я указала на оборванца, пинающего сложенный в кучку и занесенный уже хорошим сугробом мусор. — Подзовите его, а я быстро напишу записку брату. Велите доставить ее срочно в наш дом для Николая! Он приедет к нам на Сенную в своем экипаже. Где там можно переждать? — я вынимала из своего дорожного сундучка с писчими принадлежностями лист бумаги и чернильницу, надеясь на то, что чернила не замёрзли: подморозило сильно.
— Да там… куда ни плюнь, везде места нехорошие. Разве только… полагаться на то, что время раннее для лихих людей… Пусть едет в корчму «У Григория».