Страница 18 из 97
— А я сама прогуляюсь до мадам Жюли, — я подмигнула. — И лично получу от неё подтверждение, что она «осмотрела платье и нашла механическое повреждение, нанесенное дверью.». Я ее уговорю, поверьте. Вы же понимаете: лучше признать маленькую ошибку с платьем, чем наличие у мужа влиятельной любовницы?
— Милая, милая Елизавета Платоновна! — графиня схватила меня за руки. — Вы просто спасительница! Какой ум, какая хватка! Передайте мадам Жюли от меня мою глубочайшую… хм… признательность в цифровом эквиваленте. — Она вынула изящное портмоне и, не глядя, отсчитала несколько крупных купюр. — Здесь за платье и… за беспокойство.
— Пренепременно, уважаемая Татьяна Борисовна, — я спрятала деньги в ящик стола. — Но моя консультация и работа над статьей… это отдельная колонка расходов нашей типографии. Мы ведь теперь современное предприятие, — я написала цифру в громоздкой приходной книге.
Сумма была наглой, но графиня, не моргнув глазом, выложила и эти деньги. Безопасность мужа и собственного имени стоила дороже. Когда за графиней закрылась дверь, я выдохнула. Первый чек закрыт! Но расслабляться было рано.
На пороге возник Фомич, бледный как привидение. Он и так не понимал, что происходит в этом вертепе, а теперь, когда на его территорию повадились пачками графья…
— Барышня… там… граф приехал. Андрей Петрович. Грозится всех в кандалы забрить за… в общем, за нашу новость. А я вам говорил!
Я поправила локоны в зеркале.
— Ну вот, пошли козыри. Точнее, как ты выразился: графья. Зови!
Граф Х, имени которого я даже не удосужилась узнать, ворвался в кабинет как стихийное бедствие. Если графиня была фурией, то граф был воплощением оскорблённого достоинства старой гвардии. Его бакенбарды дрожали от негодования, а в руке он сжимал вчерашний номер газеты так, будто хотел его задушить. — Как это понимать?! — взревел он, хлопая газетой по столу. — Какие еще долги?! Какой алмаз?! Вы понимаете, что за такие намеки…
— Простите, любезный, а вы, собственно… кто? – подняла я глаза, продолжая всё ещё сидеть в своем кресле.
— Андрей Петрович Заславский! Тот самый граф Х, о котором вы вчера напечатали вашу скверную и лживую новость! Я могу добиться дуэли…
— Андрей Петрович, — я встала, демонстрируя максимальное почтение и при этом не давая ему вставить ни слова. — Прежде чем вызовете моего отца на дуэль, позвольте мне спросить: с чего вы решили, что граф Х — это вы, если никакого алмаза вы не проиграли? И ещё вопрос: вы действительно хотите, чтобы завтра весь город гадал, в каком именно ломбарде лежит ваш «Дон»? Так ведь называют этот алмаз? Или вы хотите выйти из этой ситуации человеком, который настолько богат, что может позволить себе… игру с публикой?
Граф замер.
— Игру? Вы о чем? Алмаз… он… н-ну… — Он помялся, и я поняла: алмаз и правда проигран. Мой инсайд от Коко был точнее лазерного прицела.
— Давайте будем честны, — я подошла ближе, понизив голос. — Сюда приходить с жалобами — значит подтверждать слухи. Вы — граф! Неужели вы позволите какой-то газетёнке диктовать вам условия? Давайте повернем всё иначе. Мы подадим эту статью как… рекламу.
— Рекламу? — граф нахмурился, не понимая этого богопротивного слова.
— Именно. Мы напишем, что «Светский Петербург» провел расследование. Окажется, что алмаз вы продали лично какому-нибудь заграничному коллекционеру, а нынешний обладатель камня, дабы заявить о его уникальности, сам выдумал историю про проигрыш, чтобы цена выросла! Мы подадим это как анализ от нашего главного редактора. Анализ рынка драгоценностей!
Я видела, как в голове Андрея Петровича шестерёнки со скрипом начали вращаться в другую сторону.
— То есть… я его не проиграл, а выгодно вложил?
— Именно! А про статью с алмазом мы напишем: «Наш корреспондент стал жертвой мистификации со стороны агентов покупателя.». Это добавит вам веса, как человеку дела, а не игроку. Понимаете? И, пожалуйста, скажите… между нами… алмаз и правда ушёл за долги?
Граф отвел взгляд, забормотал что-то про «неудачную партию в вист», но по его лицу было видно: я попала в десятку.
— Хорошо, — выдохнул он. — Делайте, что хотите, но завтра опровержение должно быть таким, чтобы ни одна собака в Английском клубе не посмела хмыкнуть в мою сторону.
— Это будет стоить вам определённого взноса в фонд развития независимой прессы, Андрей Петрович. И завтра же в клубах появятся люди, которые будут говорить, что знали о продаже алмаза и даже являлись свидетелями. А вы и не собирались скрывать сего факта! — я пододвинула ему книгу жалоб и предложений… вернее, мою будущую книгу доходов, где я зачеркнула уже написанную сумму и добавила к ней двадцать процентов.
— Боже мой, Платон Сергеевич и не подозревал, какого монстра он вырастил. Вы — чертовски опасная женщина.
— Я просто деловой человек, граф. Мои услуги по созданию этого «инфоповода» будут стоить вам вот этой суммы. И, разумеется, вы станете нашим постоянным подписчиком, но никому не признаетесь, что у нас сделка. Понимаете, надеюсь, что это больше в ваших интересах?
Когда граф, оставив на столе увесистый кошелек, покинул типографию, я подошла к окну. На часах было всего одиннадцать утра. Я уже заработала больше, чем вся газета за пару кварталов. Репутация — самый дорогой товар. И только что я начала торговать ею в розницу.
Я посмотрела на свои руки — на них остался легкий след типографской краски. «Ну что, Лизавета, — шепнула я себе, — кажется, этот век не такой уж и скучный. Главное — вовремя менять правила игры.».
Завтрашний номер обещал быть бомбой. А впереди у меня была встреча с мадам Жюли, которой я собиралась вернуть не только деньги, но и профессиональное достоинство. И, кажется, пришло время подумать о том, как объяснить отцу, почему у нас в кассе внезапно образовался профицит бюджета.
Коко вошел в кабинет через пару минут, сияя, как начищенный самовар.
— Лиза! Ты ведьма! Я видел их лица! Граф даже извозчику дал на водку больше обычного от радости!
— Это не магия, Коко. Это системный PR. И не забудь: нам нужны новые сплетни. Завтрашний номер должен продать сам себя! — я радовалась, что Николя больше не задает вопросов, не выясняет, о чём это я говорю.
А ещё я чувствовала, как азарт наполняет меня. До января оставалось всё меньше времени, но теперь я точно знала: эта типография станет моим золотым прииском, а Петербург — моей детской площадкой. Главное — помнить, что честь стоит дорого, но её восстановление — ещё дороже.