Страница 17 из 97
Глава 9
Очередное утро моей новой петербургской жизни началось с грохота, который мог бы разбудить даже вечного жильца Петропавловской крепости. Бельская оправдала мои самые смелые ожидания профессионального пиарщика: она явилась в контору до десяти утра, когда туман еще лениво лизал булыжники Обуховского проспекта.
Крик на первом этаже легко перекрывал мерный гул печатных станов. Мои ребята-наборщики работали всю ночь, увеличивая тираж — впервые за последние десять лет издание вибрировало от реальной жизни, а не от сквозняков.
Слава богу, я догадалась с вечера проинструктировать Николая. Мой бесценный Коко получил задание: занять отца дома любой ценой. Свежие сплетни о закупке новых лошадей в императорские конюшни или обсуждение тонкостей последней охоты — мне было плевать, на что он купит внимание Платона Сергеевича, лишь бы тот не видел этого левиафана в кринолине раньше времени. Мой папа был слишком хрупким для таких «производственных конфликтов».
Скандалы — это топливо для газеты, но для нежного сердца моего отца они были чистым ядом. Графиня Татьяна Борисовна Бельская была великолепна в своем гневе. Представьте себе фурию в атласе цвета «испуганной нимфы», чьи ноздри раздувались так энергично, что казалось, она сейчас всосёт весь кислород в радиусе квартала.
— Где этот пасквилянт?! Где этот ирод, посмевший напечатать про моё платье?! — её голос вибрировал на высоких нотах, от которых в буфете жалобно звенела посуда.
Я спустилась по лестнице, медленно, придерживая юбки, с лицом абсолютно безмятежным, как у оператора техподдержки, принимающего сотый звонок за час.
— Графиня, душа моя, тише, прошу вас. Вы же не хотите, чтобы рабочие подумали, будто эта нелепая статья задела вас за живое? — я лучезарно улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону своего кабинета.
Бельская ошарашенно уставилась на меня. Она явно ожидала увидеть перепуганного корректора в нарукавниках или старого редактора с извинениями, а не молодую девицу с манерами хозяйки салона.
— Лизавета Платоновна! — представилась я, и она запнулась.
— Что вы здесь…
— В таком тонком деле, как женское платье и светская репутация, лучше общаться женщинам, не находите? — я мягко взяла взвинченную особу под локоть, игнорируя попытку вырваться. — Папенька совершенно расстроен этим недоразумением и просил меня лично разобраться. Прошу, пройдёмте.
Кабинет я подготовила заранее. По моему приказу из дома привезли тяжелое, обтянутое бархатом кресло — в казенных стульях клиент чувствует себя просителем, а в домашнем кресле — инвестором. Бельская сначала было присела, но потом подскочила и минуты три продолжала топать из угла в угол, шурша юбками, как рассерженная кобра.
— Выдать мне эту мадам Х! Немедленно! Кто посмел писать про прореху? Кто пустил этот слух про любовницу графа?! — она била сложенным веером по ладони, и я видела, что про модистку мадам Жюли она даже не вспомнила. Это был мой первый профессиональный триумф в XIX веке. В этом мире сословных границ люди даже представить себе не могли, что какая-то швея, которой задолжали пару сотен рублей, может организовать медиа-кампанию против целой графини. Для Бельской «мадам Х» была призраком из высшего общества, опасной соперницей, но никак не женщиной с иголкой и ниткой.
— Присядьте, Татьяна Борисовна. В ногах правды нет, а в гневе — логики, — я практически силой усадила фурию в кресло. — Вы же понимаете, что люди уже не просто обсуждают ваше платье? В кофейнях и на раутах шепчутся, что мадам Х — это та самая фаворитка вашего мужа, которая решила таким образом заявить о своих правах на его внимание.
Бельская побледнела так резко, что я испугалась, не хватит ли её удар. Она наклонилась ко мне, и её глаза, еще минуту назад метавшие молнии, стали огромными и жалкими.
— Боже, Лизанька… Вот это самое страшное. Это же позор на весь Петербург! Муж клянётся, что никакой Х не существует, но кто ж ему поверит после такой статьи? Что мне делать? Подскажите! — Она больше не собиралась качать права. В моём лице она увидела единственную соломинку в этом бушующем океане сплетен. Я внутренне потёрла руки: рыбка на крючке.
— Нам нужно вступить в войну с этой мадам Х на её же поле, — я понизила голос до доверительного шепота. — Раз эта дама действует инкогнито, чтобы опорочить вас, мы просто изменим историю самого платья. Представим правду в таком свете, что мадам Х окажется жалкой лгуньей.
— Это как? — графиня прижала платок к губам.
— Давайте напишем разоблачительную статью, где вы официально заявите, что платье порвали сами. Случайно зацепились за плохо пристёгнутый к двери держатель или…
— Нет, что вы! — Бельская вскинулась. — Я уже на каждом углу сказала, что эта никчемная модистка Жюли плохо прошила швы! Если я сейчас скажу, что порвала сама, выйдет, что я лгунья!
Я знала, что она так скажет. Репутация — вещь хрупкая, и признавать «надвое» свои слова в свете не принято. Но я делала вид, что я в полном неведении о её мелкой подлости с неоплатой счёта.
— Ох, мадам, ну что вы! Это же такая ерунда, сущий пустяк! — я махнула рукой. — Вы могли просто не разобраться в расстройстве чувств. Мы же с вами женщины, а не белошвейки, в конце концов! Нам ли разбираться в качестве машинного шва или крепости нити? Вы вчера на эмоциях обвинили мастерскую, а сегодня… сегодня мы подарим Петербургу сенсацию.
Бельская слушала, открыв рот. Разумеется, она не упомянула, что просто не хотела платить Жюли. Но теперь этот «пустяк» мог стоить ей статуса главной дамы сезона.
— Слушайте мой план, — я взяла со стола лист бумаги. — Завтра мы печатаем статью «Разоблачение мнимой мадам Х». Мы напишем, что вы, Татьяна Борисовна, обладаете таким пылким темпераментом… а это сейчас модно, что в порыве восторга от праздника сами не заметили, как повредили наряд. А некая личность, желая пристроиться к вашей славе, выдумала интрижку с вашим мужем. Мы выставим мадам Х сумасшедшей приживалкой, которая подсмотрела за вами в замочную скважину.
В глазах моей клиентки — а теперь она была ею на все сто процентов — вспыхнул тот самый огонёк, который появляется у людей, когда в голове складываются до этого сумбурно нагромождённые кирпичики.
— Но как же модистка? Все знают, что я её ругала…