Страница 16 из 97
И я принялась описывать ситуацию, сложившуюся на балу с Бельской от некой мадам Х, от которой и было якобы получено письмо. В итоге получилось, что графиня приврала о качестве работы Жюли и тем самым попыталась скрыть конфуз с этой самой Х. Я знала, что эта новость, если ее увидят женщины, всколыхнет весь бабий цвет Петербурга. Для меня – это первый заработок и внимание к газете. Для модистки – восстановление репутации, или, как принято здесь было говорить: реноме!
А ещё я знала, что нам стоит на днях встречать тут эту самую Бельскую, грозящую, что пух и перья полетят от нашей газеты. И к этому я была тоже готова. Даже надеялась, что она не задержится надолго.
Нужен был «крючок» на первой полосе. Нечто такое, что заставит мужскую часть населения, тех, кто реально держит кошельки, выхватывать номер из рук газетчиков. Я вспомнила вчерашнюю болтовню Коко.
Граф Х проиграл в карты не просто деньги, а фамильный перстень с алмазом, который, по слухам, принадлежал еще фаворитам Екатерины. В свете об этом шептались, но открыто писать? Во времена, в которые мне приходится начинать вторую жизнь, пресса выглядела вежливой и скучной, как проповедь в сельском приходе.
— Фомич! — крикнула я, выбегая в цех. — Ставь в набор аршинными буквами: «ТАЙНА ИСЧЕЗНУВШЕГО АЛМАЗА ГРАФА Х.: КАРТОЧНЫЙ ДОЛГ ИЛИ ЛЮБОВНАЯ ДРАМА?»
Фомич перекрестился.
— Барышня, да нас же сотрут в порошок! Граф — человек влиятельный!
— Не сотрут, — я хищно улыбнулась. — Мы же не утверждаем. Мы спрашиваем.
«Тайный информированный источник сообщил нашей редакции…» — это универсальная формула бессмертия для журналиста.
Параллельно с этим я начала перестраивать логистику. В типографии царил хаос: одни и те же люди то мешали краску, то развозили тираж.
— Так! Ты, — я ткнула пальцем в самого шустрого мальчишку-рассыльного. — Твоя задача теперь не просто стоять на углу. Ты должен вбегать в кофейни и кричать: «Ох что деется! Про графа Х всё написали!». Создавай ажиотаж. Понял? За каждый проданный сверх нормы экземпляр — копейка сверху.
Мальчишка просиял и прекрасно понял, что теперь «волка кормят ноги». Система мотивации, господа, работает в любые времена. Вечером, когда я совершенно измотанная,вернулась домой, Софья вошла следом и упала на диван.
— Лиза, так жить очень странно. Мы пропадаем в этой… саже. Пахнем не цветами, а гарью. Отец в восторге, но он не понимает, что ты ломаешь все приличия. Что скажет Столпянский, когда узнает, что его невеста командует мужиками в типографии?
Я устало опустилась в кресло и начала расшнуровывать ботинки, наплевав на этикет. Пятки гудели.
— Соня, во-первых, мне плевать, что он скажет, а во-вторых, Столпянский любит победу. А моя работа — это и есть победа. А что касается запаха гари… Это запах перемен, дорогая. Привыкай. Скоро мадам Жюли пришлет тебе новое платье. И поверь, ты будешь носить его с гордостью, потому что половина Петербурга будет кусать локти от зависти.
На следующее утро вышел первый «обновленный» номер. Я стояла у окна в типографии, наблюдая, как первые экземпляры расходятся по рукам. Сердце колотилось в ритме печатного пресса. Через пару часов, когда мы с Софьей приехали домой на обед, в передней раздался шум.
Мадам Жюли не пришла — она прилетела. Она была так возбуждена, что забыла про свой французский прононс.
— Лизавета Платоновна! Боже мой! У меня в дверях очередь! Три кареты! Дамы шепчутся об этом письме в «Светском Петербурге»! Они требуют «то самое платье»!
— Верите мне, мадам? — с Ильичёвским прищуром спросила я.
— Верю! — выпалила модистка.
Судя по выражению лица, она вот-вот готова была бухнуться мне в ноги и целовать обувь.
— Поднимайте цены, мадам, в два раза поднимайте!
Я улыбнулась, глядя, как Софья медленно откладывает свое шитье. Первый кейс был закрыт. Но я знала: это только начало. Теперь я ожидала в гости ту самую графиню, испортившую платье.
Столпянский ещё не понимал, какого зверя он разбудил в своей тихой невесте. А Петербург ещё не знал, что одна из самых неприметных Петербургских газет скоро станет самой читаемой в девичьих руках.
— Ну что, Коко? — спросила я зашедшего в комнату брата. — Кто там сегодня в клубе самый обсуждаемый персонаж?
— Графиня, о которой ты написала, и, конечно, граф с его алмазом, — Коко смотрел на меня с нескрываемым восхищением и опаской. — Все говорят, что этой осенью в обществе, по всей видимости, происходит нечто совершенно новое. Но граф Х в ярости. Он требует встречи с редактором.
— Прекрасно, — я поправила прическу перед зеркалом. — Значит, тираж продан. Назначь ему встречу на завтра. Скажи, что редактор занят: он принимает новых клиентов.
Я понимала, что иду по тонкому льду. Четыре месяца до января. Долг в шестьдесят процентов. И целый город, который я собиралась влюбить в свои скандалы, чтобы спасти свою свободу. Корсет всё ещё давил, но я уже научилась дышать в нем полной грудью.