Тени Грейфолла. Дилогия

– Дешевле, чем следующий труп.

– Не факт, – очень тихо произнёс себе под нос дознаватель.

Ночной Нижний Город ещё не спал: где‑то плакал ребенок, где‑то лаяла собака, а в окне над скобяной лавкой горела свеча и за ней сидела старуха, не спуская глаз с четверых людей, которые ползали по крышам с фонарями. Утром об этом будет судачить весь район, а может и весь город, отметил Себастиан и тут же забыл: пыльца на карнизе снова отозвалась двумя цветами.

«Заметь, как он идет», – вполголоса заговорил Каэлар. – «Не кратчайшим путем. Он обходит фонари и открытые площади, каждый прыжок с укрытия на укрытие. Не тварь и не человек, а самый настоящий гибрид, знающий, как ходят патрули и при этом способный скрыться от любого внимания».

– Настоящий хищник, – выдохнул Себастиан, спрыгивая с навеса. – При этом имеющий человеческие мозги и отлично знающий город.

След закончился на заднем дворе красильни у Мельничного канала, у чугунной решетки водостока, из которого тянуло теплом и краской.

– Следы ведут внутрь, – указал он стражникам.

Спустя пару минут тяжелая решетка была снята и аккуратно прислонена к стене. Двуцветная дорожка уходила в черный провал и терялась там, в темноте, откуда доносился шум теплой воды.

Себастиан посмотрел на провал, потом на оставшиеся мешочки пыльцы и двух уставших стражников во главе с дознавателем.

– Оставайтесь здесь. Держите вход, никого не пускайте и тем более не выпускайте, кроме меня. Если к рассвету я не вернусь, сообщите об этом месте де Фальку.

– А вы?

– А я вниз. Один.

– Нет, – спокойно произнес Кребиц.

Себастиан обернулся. Дознаватель стоял у решетки с фонарем, застегнутый на все пуговицы, и лицо его по‑прежнему не выражало ничего кроме скуки.

– Мы преследуем убийцу, – безэмоционально пояснил он. – Протокол требует присутствия дознавателя. Городские коммуникации в ведении секуритате, а не Ордена, и запретить мне спуск вы не можете. Я иду с вами.

– Дознаватель, там внизу существо, которое прыгает на четыре человеческих роста и убивает одним ударом. Вы же сами видели, как он передвигался.

– Тогда вам точно понадобится лишний клинок.

«Возьми его», – неожиданно посоветовал Каэлар. – «Как минимум, пригодится как наживка. А если и погибнет, то это не твои проблемы, это даже не тот блондин с цепями, который постоянно вертится вокруг тебя».

Спорить было некогда: с каждой минутой след остывал. Себастиан забрал у одного из стражников фонарь, и первым спустился в провал. Кребиц двинулся следом, а стражники наверху задвинули решетку за ними, оставив внизу только два круга света от фонарей и шум воды.

Под Красильными рядами текла не вода, а преимущественно краска. Теплые сбросы мануфактур выходили в коллектор цветными ручьями, багровым, синим, грязно‑желтым, и густая жидкость в главном рукаве переливалась мутной радугой, от которой шел пар. Фонари пробивали густой пар всего на десять шагов, и во всем этом химическом полумраке не было ни крыс, ни насекомых, ни тех бледных тварей, которыми пугают детей. Но пыльца успешно брала след и здесь, по кирпичному карнизу вдоль рукава, и первую метку Себастиан увидел через сотню шагов: три параллельные борозды на высоте плеча, глубокие, свежие, с белой кирпичной крошкой в бороздах.

– Что это? – Кребиц поднес фонарь ближе к стене.

– Граница. Он метит территорию. Три борозды, высота плеча, всегда одинаково. Дальше их будет больше, и ближе.

– Вы знаете о Вивисекторе подозрительно много.

– О, поверьте, я знаю о нем даже больше, чем он сам. Это и есть результат работы настоящего профессионала.

Идти приходилось по карнизу, скользкому от красочной пленки, и в двух местах, где карниз обрывался, переходить рукав вброд по колено в теплой синей воде. Кребиц входил в нее, не меняясь в лице, только придерживал фонарь над головой. Себастиан считал время: с ухода от решетки прошло около сорока минут, от убийства почти три. Пыльца держала, но серебро на карнизе отзывалось все ленивее, и это означало ровно то, чего он боялся: след остывает.

Меток становилось больше. Через двести шагов они шли через каждые двадцать, через четыреста через каждые пять, и все свежее, и все глубже, а теплый рукав уводил вправо, к сбросу, откуда пар шел уже горячий, как из бани. Кребиц считал шаги вслух, вполголоса, и записывал повороты в книжку, не останавливаясь, и Себастиан против воли признал, что от дознавателя есть польза: обратную дорогу этот человек найдет с закрытыми глазами.

«У тебя для этого есть я», – чуть ревниво напомнил Каэлар. – «Я запомню каждый поворот».

В этот момент дорожка пыльцы уперлась в лаз. Низкий, полукруглый, старой кладки, за которым угадывалось пространство побольше, сухое и теплое. Запах пришел раньше, чем свет: густой, сладковатый, тяжелый, и Кребиц позади коротко, судорожно сглотнул. Себастиан знал этот запах. Так пахнет разделочная яма у заставы на третий день жары, когда остатки туш тварей уже сняли со стены, а закопать еще не успели.

Он вошел первым, с револьвером в правой руке и фонарем в левой, и остановился, давая глазам и желудку привыкнуть.

Пещера была невелика, шагов двадцать в поперечнике, с низким сводом, с которого сочилась теплая влага, и с утоптанным полом. Свет фонаря доставал до середины, и на первый взгляд здесь было пусто. Но, как выяснилось, всё самое интересное пряталось по стенам, в тени, и чтобы увидеть это, надо было зайти чуть глубже.

Себастиан пошел вдоль левой стены, медленно, держа фонарь на вытянутой руке. Первой из темноты проступила ниша в кладке, выровненная доской, на которой в ряд стояли банки. Обычные стеклянные банки, какие в лавках держат под соленья, без крышек, до половины залитые затхлой водой, и в этой грязной мути плавало то, что тварь принесла с охоты. В первой лежала кисть руки, ладонью вверх, с пальцами, растопыренными водой, как у пловца. Во второй что‑то, что он не сразу опознал: срез уха вместе с прядью рыжих волос. В третьей плавали глаза, целые, с обрывками нервов. Ни спирта, ни формалина, ни соли, просто теплая вода из сброса, и в этом тепле плоть жила своей, последней жизнью: у стенок банок стоял белесый налет, в самой плоти копошилось нечто живое, и над каждой банкой висело собственное маленькое облако запаха.

– Он их не обрабатывает, – произнес Себастиан, и голос его прозвучал в пещере глухо. – Просто хранит, сам не понимая, зачем.

Кребиц за его спиной молчал, и Себастиан не стал оборачиваться, чтобы не видеть, как дознаватель силится сохранить спокойное выражение лица.