Страница 61 из 76
Дверь кабинета открылась, и в нее вошли двое. Двое гвардейцев Преображенского полка. Но вели они себя не как почетный караул. Они встали по обе стороны от двери, отрезая Голицыну путь к отступлению. А за ними в кабинет вошел еще один человек. Майор ИСБ Волков.
Голицын замер. Все его самодовольство, вся уверенность испарились в один миг.
— Даже не смей отрицать, Саша! — голос Императора, до этого тихий и вкрадчивый, внезапно стал жестким, как удар бича. Использование этого мальчишеского, почти уничижительного имени вместо полного титула было пощечиной, публичным низвержением с пьедестала. — Ложь — это последнее, что я хочу слышать в этом кабинете сегодня. Ты думал, я слепец? Думал, я ничего не знаю? Я знал о каждом твоем шаге, о каждой твоей встрече. Я просто давал тебе веревку, чтобы ты сам затянул петлю на своей шее. И ты это сделал. С блеском!
Голицын вскочил с кресла, его лицо, до этого бледное, налилось багровой кровью. Страх сменился яростью — яростью загнанного в угол хищника.
— В чем вы меня обвиняете⁈ В том, что я хотел отомстить за своего сына⁈ — рыкнул он, уже не заботясь о придворном этикете. — Этот безродный щенок Строганов, сжег его! Сжег заживо! И вы… вы не сделали ничего! Вы еще и наградили его! А я должен был это стерпеть⁈
— Себе-то не лги! — оборвал его монарх, и его кулак с такой силой опустился на стол, что подпрыгнули чернильница и пресс-папье. — Ты сейчас пытаешься прикрыть свою алчность и предательство горем отца. Но это не сработает. Не со мной. Ты говоришь, Строганов сжег твоего сына? Нет! Это ты его сжег! Ты! Своими руками! Ты вырастил его таким — заносчивым, жестоким, уверенным в своей безнаказанности. Ты внушил, что ему, Голицыну, позволено все! Ты позволил ему связаться со всякой швалью, использовать артефакты усиления, запрещенные в Империи! Ты сам толкнул его на этот полигон! И только ты один виноват в том, что вместо сына у тебя теперь горстка пепла в усыпальнице!
Слова Императора били, как хлыст, срывая с князя маску скорбящего отца и обнажая его истинное, уродливое нутро. Голицын отшатнулся, словно от удара.
— Где доказательства? — прохрипел он, цепляясь за последнюю соломинку. — Где ваши доказательства, Ваше Императорское Величество? Все это — лишь слова! Домыслы!
— Доказательства? — Император горько усмехнулся. — Давно ли князь Голицын, чьи люди творят беспредел по всей Сибири, стал таким ревностным поборником закона? Но раз ты просишь — ты их получишь. Волков!
Майор, стоявший до этого неподвижно у двери, сделал несколько шагов вперед и положил на стол перед Голицыным плоскую металлическую пластину. Затем нажал на ее боковую грань.
Стена за спиной Императора, до этого увешанная портретами, вдруг погасла, превратившись в огромный темный экран. А в следующую секунду на ней вспыхнуло сразу несколько изображений. Камеры из допросных комнат ИСБ.
Голицын в ужасе смотрел на эти экраны. Сначала он увидел людей из гвардии барона фон Мекка, затем — парочку уцелевших сибирских авторитетов, которых все-таки выловили на границе аномалии. Князь внутренне выдохнул. Это были пешки, шестерки. Они ничего не знали. Он всегда работал через несколько уровней посредников.
Но затем картинка сменилась. На одном из экранов он увидел бледное, измученное лицо своего швейцарского банкира, который клялся ему в вечной верности и конфиденциальности. На другом — одного из тех самых европейских наемников, которые проводили зачистку в Иркутске и других городах Сибири. А на третьем… на третьем экране Голицын увидел его. Своего гвардейца Кинетика в черной униформе, который лично координировал удар по поместью Воронцова. Его лицо было искажено от ужаса, глаза безумно вращались, а с губ срывался бессвязный бред о какой-то девушке-кошке, которая копалась в его мозгах.
У Голицына подкосились ноги. Он рухнул обратно в кресло, хватая ртом воздух. Все. Это был конец.
— Это так, выжимка, — ледяным тоном произнес Император, пока Волков выключал экраны. — У меня на столе, благодаря твоему «другу» Строганову, теперь лежит все твое грязное белье за последние двадцать лет. Все твои скелеты в шкафу, Саша. Не знаю, как ему это удалось, но ты сейчас сидишь передо мной абсолютно голый. И по всем законам Империи, и человеческим, и Божеским, тебе отсюда одна дорога — на эшафот.
Голицын молчал, уронив голову на грудь. Он был раздавлен.
— Но, — продолжил монарх, и в его голосе появилась странная, задумчивая интонация, — я не отправлю тебя на виселицу прямо сейчас. Это было бы слишком просто. Слишком милосердно. У меня для тебя другой путь. Более… соответствующий старым традициям, которые ты так любишь.
Император взял со стола лист гербовой бумаги и протянул его Голицыну.
— Прочти.
Князь дрожащими руками взял документ. Это было официальное прошение, поданное на имя Императора. Прошение об объявлении родовой войны. Войны до полного уничтожения одного из родов. И подпись внизу, выведенная изящным женским почерком, принадлежала Елене Дмитриевне Строгановой, урожденной графине Воронцовой.
— Девочка, конечно, пылкая, но, черт возьми, умная, — с кривой усмешкой прокомментировал Император. — Обрати внимание на последний пункт. В случае победы род Строгановых требует лишь одного — вычеркнуть фамилию Голицыных из Дворянской книги Империи. На твои активы, на твои земли, на твои заводы она не претендует. Представляешь, какой подарок для казны? Она, по сути, купила меня, стерва. Купила право на твою кровь.
— Значит… продался, Николай? — с ненавистью прошептал Голицын. — Недешево, поди, взял за голову старого друга?
В глазах Императора полыхнула такая ярость, что Голицын инстинктивно вжался в кресло.
— Ты смеешь говорить мне о продажности⁈ — рыкнул монарх, и его дар Кинетика на мгновение вырвался наружу, заставив воздух в кабинете затрещать от напряжения. — Ты, измазавшийся в дерьме с ног до головы, заключивший сделку с тварями, которые чуть не угробили моего сына! МОЕГО СЫНА, СЛЫШИШЬ ТЫ, МРАЗЬ⁈
— Ты сдохнешь в любом случае, это не обсуждается. Но я, как и обещал, верну тебе последний долг, — Император перевел дух, снова взяв себя в руки. — Долг чести. Я даю тебе шанс умереть как воин, а не как крыса в камере. Кровная месть будет объявлена ровно в полдень. Циркуляры уже разосланы по всем инстанциям. С этого момента и до полудня ты под моей личной защитой. Никто тебя не тронет. А в полдень… в полдень на тебя начнется охота. И охотниками будут только люди Строгановой, таково условие. Воронцовы будут стоять в стороне, как и Ростовы.