Страница 30 из 76
Глава 9
Кабинет Наследника, еще недавно бывший образцом строгого аристократического вкуса, теперь напоминал лихорадочно работающий аналитический центр. Громоздкие дубовые панели были скрыты за временными экранами, на которых без остановки бежали строки донесений, вспыхивали карты регионов и сменяли друг друга диаграммы, похожие на кардиограмму умирающего. Воздух, густой и спертый, пах перегретым оборудованием, дорогим табаком и остывшим кофе. Тишину нарушало лишь негромкое гудение аппаратуры, да редкие, отрывистые щелчки коммуникационного аппарата, выплевывающего очередную порцию дурных вестей.
Майор Волков, стоял перед огромным центральным экраном, и его лицо, обычно непроницаемое, как гранитная плита, сейчас было похоже на маску из серого воска. Он не спал уже третьи сутки, как и большинство его подчиненных. Как и сам Цесаревич.
Алексей Николаевич сидел в своем кресле, заваленный папками и распечатками, и его бледность была почти нечеловеческой. Темные круги под глазами делали его похожим на персонажа с готической картины, а не на будущего правителя величайшей Империи. Он машинально вертел пустую чашку кофе, глядя в одну точку на экране, где красным пульсировала карта столичного округа.
— Порадуй меня, Волков, — голос Наследника был тихим и хриплым от усталости и бессонницы, но в нем все еще была железная уверенность, что Империя со всем справится. — Скажи мне, что мы, наконец, поймали за хвост хотя бы одного из этих ублюдков.
Волков медленно повернулся. Впервые за два года службы под началом Цесаревича, он не знал, что ответить. Впервые у него не было ни плана, ни контрмеры, ни даже внятной гипотезы. ИСБ, всесильная, всепроникающая структура, наводившая ужас на половину мира, оказалась бессильна.
— Мне нечем вас порадовать, Ваше Высочество, — честно ответил майор, зная, что стоящий перед ним молодой человек не терпит лжи и пустых обещаний. — Мы проигрываем.
Наследник медленно поднял на него глаза. В их глубине не было ни гнева, ни разочарования. Только бесконечная, мертвая усталость.
— Проигрываем, — повторил он, как эхо. — Интересная формулировка для структуры, в распоряжении которой лучшие Кинетики, лучшие аналитики и практически неограниченные ресурсы.
— Противник действует с огромной скоростью и эффективностью, — Волков подошел к экрану и указал на одну из вспыхнувших точек. — Час назад. Пожар на складах Путиловского завода. Поджог. Сгорело оборудование, предназначенное для производства новых артиллерийских систем. Группа поджигателей была зафиксирована нашими агентами. Мы оцепили район, подняли в воздух дирижабли наблюдения. К моменту, когда наша группа захвата вошла в здание, там уже никого не было. Испарились.
Он переключил изображение. На экране появились кадры с уличной камеры. Массовая драка у ворот Обуховского завода.
— Два часа назад. Провокация. Стычка между рабочими и полицией. Началась с бытового конфликта, за десять минут переросла в побоище с сотней участников. Наши агенты в толпе выявили семерых зачинщиков. Пока пробивались к ним, они растворились в толпе. Ни одного не взяли.
Новая картинка. Взрыв на железнодорожном мосту через Обводный канал.
— Три часа назад. Диверсия. Повреждены пути. Движение поездов с военных складов на юге столицы парализовано минимум на сутки. Свидетели говорят о «нескольких хлопках». И снова — ни следов, ни улик.
Волков выключил экран.
— И так по всей стране, Ваше Высочество. Десятки инцидентов в день. Пожары, взрывы, забастовки, перестрелки. На биржах паника, кто-то умело играет на понижение, обрушивая акции ключевых промышленных предприятий. В ГИС — шквал дезинформации, слухов, панических сообщений. «Правительство не контролирует ситуацию», «Армия не способна защитить граждан», «Надвигается голод». Каждое сообщение, каждая диверсия — это маленький, точный удар в самое уязвимое место. Со стороны все это кажется набором разрозненных, не связанных между собой событий. Мелочью. Но мы, в отличие от обывателей, видим общую картину. И эта картина чудовищна. Это не хаос. Это идеально спланированная, скоординированная операция по дестабилизации Империи. И мы не успеваем.
Он замолчал, переводя дух.
— Еще скажи, у вас людей не хватает, — криво усмехнулся Наследник, зажигая новую сигару.
— Никак нет, Ваше Высочество, — ответил Волков. — По тревоге подняты не только все резервы ИСБ, но и приданные нам подразделения Особого Корпуса жандармов. У нас достаточно и людей, и техники. Нам не хватает другого.
— Чего же?
— Скорости. Скорости вычислений.
Волков снова подошел к центральному экрану, где теперь отображалась сложная схема, похожая на нейронную сеть.
— Мы научились вычислять противника, анализируя потоки данных, мы можем с определенной долей вероятности предсказать, где будет нанесен следующий удар. Мы засекаем временные командные пункты, точки сбора. Но… — он сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, — они всегда на шаг впереди, исчезают за минуты до того, как наша группа захвата прибывает на место.
— Предательство? — тихо спросил Алексей.
— Исключено, — покачал головой Волков. — Круг лиц, имеющих доступ к планированию операций, настолько узок, что я знаю каждого лично. Я готов за каждого из них поручиться своей головой. Дело не в предательстве. Дело в скорости обработки информации. Наш противник анализирует ситуацию и принимает решения быстрее, чем мы. На порядок быстрее, командный цикл короче нашего. И пока это так, мы будем вечно опаздывать. Мы будем тушить пожары, а не предотвращать поджоги.
Он посмотрел на Цесаревича.
— Нам нужен новый инструмент, Ваше Высочество. Мы столкнулись с угрозой, доселе невиданной. И если в ближайшие часы мы не найдем ответ, эта волна хаоса захлестнет столицу. И тогда… тогда уже будет поздно что-либо предпринимать. Придется вводить армию, но тогда точно начнется кровавая бойня.
Алексей Николаевич долго молчал, глядя на пустую чашку. Затем медленно, словно нехотя, поднял глаза на Волкова. И задал тот самый вопрос, который уже несколько часов висел в этом прокуренном, наэлектризованном воздухе.
— Где он?
Вопрос Наследника, брошенный в густую, пропитанную напряжением тишину, заставил Волкова внутренне сжаться. Он ожидал этого вопроса. Боялся его. И до последнего надеялся, что сможет справиться сам, не прибегая к этому последнему, самому опасному резерву.