Страница 43 из 73
Любопытство нарастало. Ставки в этом импровизированном тотализаторе росли. Кто этот таинственный гость? Чиновник из министерства? Представитель конкурирующего рода? Так Ростовы и так плотно оккупировали барона, значит, кто-то еще? Или, может, личный посланник самого Цесаревича? Не выдержав, курсанты решили бросить в бой тяжелую артиллерию. Ту, кому, по слухам, декан благоволил больше всех. В дело вступила сама княжна Ростова.
Наталья не стала придумывать предлогов. Она просто аккуратно постучала и, получив разрешение, вошла. В руках у нее была папка с курсовым проектом.
— Прошу прощения, Кирилл Андреевич что отвлекаю, — ее голос, как всегда, был ровен и спокоен. — Я хотела бы уточнить один момент по техническому заданию.
Девушка сделала несколько шагов вглубь кабинета. В этот момент разговор между Кириллом и Волковым, до этого текущий в русле светских иносказаний, внезапно сменил тональность.
— … и я еще раз повторяю, барон, — голос Волкова, до этого спокойный, приобрел металлические нотки. Он не повышал его, но сама интонация стала жестче. — Подобные постановки, как та, что имела место в Иркутске, абсолютно недопустимы, если их нет в столичной брошюрке!
Наталья замерла на полпути, сделав вид, что ищет что-то в своих бумагах, но на самом деле превратившись в слух.
— И не потому, что это, как вы изволили выразиться, «несанкционированный клининг», — продолжил Волков, бросив короткий, ничего не выражающий взгляд на застывшую курсантку. — А потому, что ваша светлая голова, барон, стоит в тысячу раз дороже, чем вся подпольная постановка Сибири вместе взятая! Даже если режиссер, кхм, Саша Северский…
Эти последние слова Волков произнес уже в спину Наталье, которая, поняв, что стала свидетельницей чего-то крайне важного и совершенно секретного, сочла за лучшее ретироваться.
— Прошу прощения, я зайду позже, — пробормотала Ростова и, не поднимая глаз, выскользнула за дверь.
Когда княжна закрывала за собой дверь, она на секунду обернулась. Ее взгляд встретился со взглядом Кирилла. И в огромных, умных зеленых глазах он увидел целую гамму чувств: шок, удивление, и даже восторг. Она только что получила подтверждение всем слухам, которые не захотел подтверждать дед или кто-то из Воронцовых. Барон Строганов, ее декан и преподаватель, был не просто богатым промышленником лишь днем. А ночью предпочитал решать проблемы кардинальным способом…
Кирилл проводил княжну взглядом и мрачно посмотрел на Волкова, который сидел с видом человека, только что успешно завершившего сложную операцию.
— Благодарю вас, майор, — с сарказмом произнес Строганов. — Вы только что добавили мне еще одну головную боль. Ростова только немного успокоилась и стала вполне адекватной. Теперь же…
— Княжна смотрит на вас, как на силу, — спокойно ответил Волков, допивая свой чай. — с которой нужно считаться вне зависимости от того, что скажет патриарх. Иногда это полезно.
Майор встал, давая понять, что визит окончен.
— Я надеюсь, мы поняли друг друга, Кирилл Андреевич?
— Более чем, — кивнул Кирилл.
— Вот и отлично.
Волков, не прощаясь, развернулся и вышел из кабинета, оставив Кирилла наедине с запахом дорогого чая, нерешенными проблемами и новым, восхищенным взглядом его самой опасной ученицы.
На следующий день вся Академия гудела. Новость о том, что княжна Ростова стала свидетельницей какого-то «очень серьезного разговора» в кабинете декана, разнеслась со скоростью лесного пожара. Сама Наталья на все расспросы курсантов лишь загадочно улыбалась и переводила тему, чем лишь подогревала всеобщий интерес. А на лекциях она смотрела на Кирилла с таким откровенным, почти детским восторгом, что ему становилось не по себе. Игра, которую затеял Волков, имела свои, весьма неожиданные последствия.
Визит Волкова, как и ожидалось, стал спусковым крючком. Его «дружеское» предостережение, столь удачно подслушанное Ростовой, произвело эффект разорвавшейся бомбы, и осколки этой бомбы теперь летели во все стороны, в первую очередь в меня. Следующие несколько дней превратились в непрекращающееся паломничество. Мой кабинет, что на верфи, что в Академии, стал чем-то вроде приемной психотерапевта, куда по очереди приходили изливать душу и читать нотации мои новоиспеченные родственники.
Первым, разумеется, примчался князь Ростов. Старик ворвался ко мне в кабинет на факультете без стука, размахивая своей тростью, как саблей.
— Зятек! Голубчик! Ты что творишь⁈ — заорал он с порога, забыв про всякие приличия. — Мне только что звонил мой человек из Иркутска! Говорит, город стоит на ушах! Трупы вывозят грузовиками! Ты что, с ума сошел⁈
Я молча указал ему на кресло и налил стакан воды. Старик, тяжело дыша, осушил его залпом.
— Князь, давайте без эмоций, — спокойно сказал ему, когда он немного успокоился. — Что конкретно вас беспокоит? Судьба иркутских бандитов? Или то, что я решил проблему без вашего участия?
— Меня беспокоит твоя голова, болван! — рявкнул он, но уже не так громко. — Ты хоть понимаешь, чем рисковал⁈ Лично! Поехать в какую-то сибирскую дыру, чтобы разобраться с местной шпаной! А если бы что-то пошло не так? А если бы тебя ранили? Убили⁈ Ты хоть представляешь, что бы началось⁈ Все наши планы, все контракты, все полетело бы к чертям!
Он говорил долго и страстно. О том, что я бесценный актив, что моя собственная жизнь уже принадлежит не мне, а нашему общему делу, что для грязной работы есть специально обученные люди. Я слушал его, кивал, подливал воды и мысленно закатывал глаза. Вся его речь сводилась к одному: его главная дойная корова чуть не сломала себе ногу, и он был в ужасе от возможных финансовых потерь.
— Я вас понял, князь, — сказал, когда князь, наконец, выдохся. — Обещаю впредь быть осторожнее и не рисковать нашим общим будущим ради таких мелочей.
— Вот и отлично! — старик тут же успокоился, его деловая хватка взяла верх. — А теперь давай о делах. Как там продвигается подготовка к китайскому контракту? Мои заводы уже готовы к переоборудованию…
Через день на верфи меня навестил тесть, генерал Воронцов. Патриарх был более сдержан, но суть его речи была той же.
— Кирилл, я понимаю твои мотивы, — говорил он, пока мы шли по одному из сборочных цехов. — Как солдат и как отец, я тебя понимаю. Но как государственный муж, я не могу одобрить твои методы.
Александр Сергеевич остановился и посмотрел на огромный, почти собранный корпус нового дирижабля.