Страница 31 из 73
— Я поеду, ждите здесь.
Генерал ушел, оставив Ростова в полном недоумении. Князь снова сел в кресло, его ярость утихла, сменившись настороженным любопытством.
— Что все это значит, Кирилл? — спросил он, глядя на меня в упор. — Это ты как-то подстроил?
— Как я мог подстроить звонок Наследника? — усмехнулся в ответ. — У меня, к сожалению, нет прямого номера Цесаревича, князь. Но, думаю, августейший просто устал ждать, пока бояре наиграются в свои подковерные игры. И решил вмешаться лично. Как я сказал, всегда есть окно…
Мы ждали почти два часа. За это время Ростов успел немного успокоиться, выпить две чашки кофе и даже обсудить со мной некоторые детали по поставкам бетона для моего нового «родового гнезда», но напряжение не спадало.
Наконец, дверь снова открылась, и вошел Воронцов. Он был один и выглядел странно. На его лице была смесь шока, недоумения и какого-то дикого, почти безумного восторга. Граф молча подошел к столу, налил себе полный стакан воды, выпил и только потом посмотрел на нас.
— Ну, что? — не выдержал Ростов. — Не томи, Саша! Что сказал Наследник? Он нам поможет? Прикажет этим ублюдкам в министерстве…
— Нет, — прервал князя Воронцов. Его голос был хриплым. — Он не будет им приказывать. Но предложил кое-что другое…
* * *
Кабинет Цесаревича Алексея Николаевича в Зимнем дворце был полной противоположностью пышных, позолоченных залов, которые так любили придворные. Никаких вензелей, бархата и витиеватой мебели. Строгий, почти спартанский стиль: темные дубовые панели на стенах, массивный письменный стол без единой лишней бумаги, несколько кресел, обтянутых темно-зеленой кожей. Единственным украшением служила огромная, во всю стену, карта Российской Империи, на которой разноцветными флажками были отмечены дивизии, корпуса, заводы, аномальные зоны и строящиеся крепости.
Цесаревич, одетый в гвардейский китель без эполет и наград, стоял у этой карты, спиной к вошедшему генералу Воронцову. Он был высок, строен и, несмотря на молодость, в фигуре чувствовалась та стальная выправка, которая дается либо годами муштры, либо врожденным осознанием собственной власти.
— Ваше Императорское Высочество, — Воронцов замер у порога, вытянувшись в струнку.
— Проходите, Александр Сергеевич, садитесь, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Его голос был спокоен и ровен, но в нем не было и тени юношеской мягкости. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы и не терпящего возражений. — Разговор будет довольно коротким.
Воронцов молча сел в одно из кресел, положив фуражку на колени. Генерал чувствовал себя курсантом, вызванным на ковер к ректору. Этот молодой человек, годившийся ему во внуки, обладал аурой власти, которая действовала почти физически.
— Мне доложили о решении Военного совета, — наконец, произнес Цесаревич, медленно поворачиваясь. Лицо Наследника было спокойным, почти безразличным, но в холодных серых глазах горел тот же огонек, что и у его прагматичного предка, Петра Великого. — Предсказуемо. И глупо, разумеется…
Цесаревич подошел к столу и сел напротив Воронцова, сцепив длинные пальцы.
— Большинство наших генералов, Александр Сергеевич, страдают опасной болезнью. Они готовятся не к будущей, а к прошлой войне. Все еще мыслят категориями штыковых атак и кавалерийских наскоков. И любое новшество воспринимают как угрозу своему уютному, понятному мирку. Они боятся вашего зятя и тех новшевств больше, чем японцев. Потому что японцы играют по «правилам», хоть и делают это лучше. Так это видится генералитету, но это тоже почти что прошлое. Строганов же ломает саму старую доску, ставит свою собственную. А фигуры на ней такие, что страшно смотреть на ферзя…
Воронцов молчал, полностью соглашаясь с каждым словом Наследника.
— Мы можем, конечно, продавить нужное решение, — продолжил Цесаревич, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Сломать через картели колено. У меня достаточно власти для этого. Но даже на это займет время, минимум год. А у нас нет даже этого года, генерал. У нас, боюсь, нет даже недель. Война на пороге нашего дома.
Цесаревич встал и снова подошел к карте, на этот раз его взгляд был прикован к Дальнему Востоку.
— Япония усиливается с каждым днем. Агенты в Токио докладывают о спуске на воду новых кораблей, в воздухе появился боевой корабль, не уступающий флагману Дальневосточного флота. Создаются полки и дивизии нового образца. Промышленность, подпитываемая британскими кредитами и, как мы теперь подозреваем, не только ими, работает в три смены. А мы все еще спорим о том, не повредит ли скорострельность нового карабина моральному духу солдата.
Он резко развернулся.
— Поэтому мы пойдем другим путем. Если наши генералы хотят «апробацию в войсковых условиях», они ее получат. Только полигоном для этой апробации станет не сонный гарнизон под Псковом, а реальный театр военных действий.
Цесаревич выдержал паузу, глядя Воронцову прямо в глаза.
— Китай, Александр Сергеевич. Наш пока еще верный, хоть и несколько бестолковый союзник. Который по итогу очень скоро станет частью нашей Империи. Как вы знаете, китайцы уже почти год ведут вялотекущую войну с Японией за контроль над частью Маньчжурии. Вялотекущую, потому что их армия, это сборище плохо обученных крестьян с допотопным оружием. Японцы их бьют, не сильно, но методично, откусывают кусок за куском, почти не затрачивая свой человеческий ресурс.
— Я в курсе, Ваше Высочество, — кивнул Воронцов.
— Так вот, — Цесаревич снова сел за стол. — Пекин отчаянно нуждается в современном вооружении. Они готовы покупать все, что мы им предложим. И платить за это золотом. Точнее, нашим же золотом, которое мы им даем в кредит.
Теперь Воронцов начал понимать, к чему клонит Наследник.
— Мое предложение таково, — Алексей перешел на сухой, деловой тон. — Консорциум, который вы создали с князем Ростовым и бароном Строгановым, получает эксклюзивный контракт на полное перевооружение и оснащение десяти дивизий китайской армии. Сто тысяч человек. С нуля. Ваша задача не просто поставить им оружие, я хочу, чтобы вы создали новую армию. Поставить винтовки, пулеметы, бронежилеты, средства связи. Отправить туда своих инструкторов, включая вашего зятя, если потребуется. Обучить офицеров и солдат воевать по-новому. И бросить их в бой! А результат был таким, чтобы японский император счел потери в ближайшей кампании весомыми. В идеале вернуть часть территорий.
Цесаревич снова сделал паузу.