Страница 18 из 73
Я же смотрел на детали. На рваные одеяла. На белье неопределенного серого цвета. На портянки, развешанные для просушки на спинках кроватей. Это была не армия, скорее какая-то смесь тюрьмы и работного дома. Место, куда сгоняли бесправных мужиков, чтобы на несколько лет вырвать их из привычной жизни, сломать, обезличить и выплюнуть обратно.
— Ведите в оружейную, — сказал Воронцов, не в силах больше выносить этот запах и вид.
Экскурсия в реальность только начиналась. И я чувствовал, что самое страшное еще впереди.
Капитан, по-прежнему бледный и вспотевший, повел нас по гулким, обшарпанным коридорам казармы. На стенах висели потемневшие от времени плакаты с изображением каких-то усатых генералов прошлого века и лозунгами вроде «Тяжело в учении — легко в бою!». Глядя на апатичные лица солдат, которых мы только что видели, этот лозунг звучал как злая насмешка.
Оружейная комната располагалась в подвале. Массивная железная дверь с амбарным замком и сургучной печатью, все как положено по уставу. Дежурный дневальный, испуганный паренек с глазами затравленного кролика, при виде начальства заметался, уронил ключи, потом долго не мог попасть в замочную скважину. Воронцов молча наблюдал за этой сценой, и я видел, как на его скулах играют желваки.
Наконец, дверь со скрежетом отворилась. Мы вошли внутрь, помещение было небольшим, с низким сводчатым потолком и единственной тусклой лампочкой. В нос ударил густой, въедливый запах ружейной смазки и застарелого металла.
Вдоль стен стояли пирамиды. И в них, как сельди в бочке, теснились сотни винтовок. И все, как я начал подозревать, были мосинки. Я подошел к одной из пирамид и взял в руки ближайший ствол. Винтовка была тяжелой и неуклюжей. Деревянное ложе истерто до блеска, местами виднелись глубокие царапины и вмятины. На ствольной коробке я разглядел клеймо: «Императорский Тульский оружейный заводъ, 1879 годъ». Этот вентарь был старше меня любимого
Я машинально передернул затвор, он шел туго, со скрежетом. Я заглянул в ствол, нарезы были сбиты, местами виднелись раковины от ржавчины. Из такой винтовки попасть во что-то дальше метров семидесяти было бы большой удачей.
— Какого года выпуска оружие, капитан? — мой голос прозвучал глухо в тесной комнатке.
— Так… разное, ваше благородие, — замялся капитан. — Есть и новые, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. А есть и постарше. Но все в рабочем состоянии! Регулярно чистим, смазываем…
Я молча поставил винтовку на место. «Новые», ага, как же. Это был даже не смешно.
Помимо винтовок, в углу стояло несколько станковых пулеметов на громоздких колесных лафетах. Оружие, безусловно, надежное и грозное для своего времени. Но сейчас, в начале эпохи маневренной войны, эти тяжелые, неповоротливые монстры были анахронизмом.
— Ручные пулеметы есть? — спросил я, уже зная ответ.
— Никак нет, ваше благородие, — отрапортовал капитан. — Не положено по штату.
— Полуавтоматические карабины, автоматы? — продолжил допытываться.
— Помилуйте, ваше благородие! — глаза капитана округлились — у нас и стрелять из них никто не умеет, даже среди офицеров. Такое оружие разве что в частях постоянной готовности имеется!
Ясно. То есть, огневая мощь пехотного отделения ограничивалась винтовками и штыком. Никаких автоматических средств подавления на уровне взвода. В случае реального боя с противником, вооруженным хотя бы примитивными автоматами, этих ребят просто сметут, они даже головы не успеют поднять.
Я прошел дальше. На полках лежали ящики с патронами. Я открыл один, патроны были тусклыми, местами покрытыми зеленоватым налетом окиси.
— Гранаты?
— Есть, ваше сиятельство! — оживился капитан, видимо, решив, что хоть здесь ему есть чем похвастаться. Он подвел нас к железному шкафу в углу. — Ручные гранаты системы Рдултовского, образца тысяча девятьсот четвертого года. Последнее слово техники!
Он с гордостью открыл шкаф. На полках лежали странные, похожие на консервные банки, предметы с длинными деревянными ручками. Я знал эту конструкцию, примитивный запал, огромный разлет осколков, низкая надежность. В моем мире от таких отказались еще до Первой мировой.
Я молча закрыл шкаф. Картина была ясна, арсенал этого полка, одной из строевых частей столичного округа, застыл где-то на уровне середины прошлого века. И это в мире, где элитные части уже вовсю использовали пылевое оружие, бронежилеты и системы связи. Пропасть была просто чудовищной.
— А теперь на склад, капитан, — голос Воронцова был похож на скрип льда.
Склад вещевого довольствия располагался в соседнем здании, таком же ветхом и унылом. Здесь пахло нафталином и слежавшейся, прелой тканью. В огромном, плохо освещенном помещении громоздились до потолка штабеля тюков и ящиков.
Воронцов, не говоря ни слова, подошел к ближайшему штабелю с формой и резким движением вспорол обшивку одного из тюков своим ножом. Из разреза вывалились гимнастерки. Все того же мышино-серого цвета, из грубого, колючего сукна.
— Открой ящик с сапогами, — приказал генерал дневальному.
Солдат с трудом поддел ломиком крышку. Внутри, ровными рядами, лежали сапоги, черные, из грубой юфти, с деревянными гвоздями в подошвах. Я взял один, он был тяжелым, как гиря. Я представил, каково это, пройти в таких колодках двадцать километров по раскисшей дороге.
— Бронежилеты? — мой вопрос прозвучал как издевательство.
Капитан посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
— Какие бронежилеты, ваше благородие? Солдату броня не положена. Солдату положена смелость и штык-молодец!
Я вздрогнул, вспомнив мудака Орлова, и посмотрел на Воронцова. Он стоял, скрестив руки на груди, выжидающе смотря на меня в ответ. Генерал ждал моей реакции. А я… я не знал, что чувствовать. Я вдруг понял, что все мои расчеты, вся моя экономика и гениальные планы были построены на песке. Я собирался вооружать армию будущего, а передо мной была армия прошлого, застрявшая в другом столетии, которой не нужно ничего, кроме штыка и храбрости!
— Медпункт, — только и смог выдавить из себя.
Медпункт, или, как его здесь называли, лазарет, занимал две комнаты на первом этаже штабного здания. Здесь пахло карболкой и безнадежностью. Несколько коек, на которых лежали больные. В основном с простудой и расстройством желудка. За столом сидел пожилой, усатый фельдшер с усталым лицом.
— Что у вас из медикаментов? — спросил у него.