Страница 50 из 78
Глава 15
Слова, произнесенные спокойным, чуть насмешливым голосом князя Барятинского, упали в наступившую тишину, как капля яда в бокал с вином, мгновенно отравляя атмосферу фальшивого торжества. Ветер, до этого лениво трепавший имперские штандарты на трибуне, казалось, тоже замер, боясь нарушить это звенящее, наэлектризованное молчание.
Генерал Скобелев, ректор Академии, застыл с полуоткрытым ртом, его лицо, и без того бледное, приобрело нездоровый, сероватый оттенок. Полковник Вяземский, еще минуту назад сиявший, теперь напоминал проколотый воздушный шар, из которого стремительно выходил весь его напыщенный гонор. Он смотрел на князя, потом на двух неприметных господ в штатском, стоявших за его спиной, и в его глазах медленно формировалось понимание, что сдохнуть на дуэли от руки кого-то из Воронцовых не такая уж и плохая идея. Он, как никто другой, понимал, что означает появление этих тихих незаметных людей.
Князь Барятинский, не обращая больше ни малейшего внимания на окаменевшее руководство Академии, медленно, с откровенной вальяжностью и уверенного в своей силе, двинулся вдоль строя. Но не к батальону Строганова и не к рядам гробов, которые молчаливым, страшным укором чернели на плацу.
Он подошел к сводному батальону аристократов. К этим холеным и чистеньким «победителям» в их сверкающих парадных мундирах. Князь остановился перед первым же курсантом, высоким блондином с надменным выражением на красивом лице.
— Фамилия, звание, специализация, — голос Барятинского был тихим, почти ленивым, но в нем звучала такая мощь, что курсант невольно вздрогнул.
— Княжич Мещерский, ваше сиятельство! Курсант третьего курса, стрелок-снайпер! — бодро рапортовал он, пытаясь сохранить самодовольную вальяжность.
— Снайпер, говоришь? — Барятинский чуть склонил голову, его глаза с насмешливым интересом разглядывали курсанта. — Прекрасно! И сколько же зарубок на прикладе твоей винтовки после этого боевого выхода, княжич? Сколько врагов Отечества ты отправил к праотцам?
Мещерский залился краской. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но вместо ответа из его горла вырвалось лишь невнятное мычание.
— Я… мы… нам не довелось стрелять на поражение, ваше сиятельство…
— Не довелось? — Барятинский картинно удивился, но глаза его остались холодными. — Какая жалость, а я-то думал, вас посылали на войну, а не на пикник. Впрочем, — он окинул взглядом его безупречный китель, — судя по вашему виду, пикник удался на славу.
Князь двинулся дальше по строю, и этот его проход превратился в публичную порку, в медленную, унизительную экзекуцию. Он останавливался перед каждым вторым курсантом, и сцена повторялась с безжалостной точностью.
— Артиллерист? И сколько же вражеских орудий ты подавил в контр-батарейной стрельбе? Ноль? Занятно…
— Кинетик-штурмовик? Должно быть, стены вражеских бункеров дрожали от твоей мощи? Ах, вы занимались лишь медитацией для концентрации Пыли? Похвально, весьма похвально…
Каждый его вопрос был как удар хлыста. Каждое «ноль», «не пришлось», «не было приказа» срывало с этих «цветов нации» покровы родовой спеси, обнажая пустоту и никчемность. Аристократы, еще недавно смотревшие на всех свысока, теперь стояли, опустив головы, бледные и униженные, чувствуя на себе сотни презрительных взглядов своих товарищей-простолюдинов.
Один из них, отпрыск древнего и влиятельного рода, не выдержал.
— Ваше сиятельство, мы лишь выполняли приказ! — выкрикнул паренек, его голос дрожал от обиды.
Барятинский резко остановился и повернулся к нему.
— Приказ, говоришь? — он подошел вплотную. — А приказ умереть за Императора ты бы тоже с таким рвением выполнял? Или нашел бы тысячу причин, почему это «нецелесообразно»?
— Я…
— Упал, отжался, — нейтральным тоном приказал князь. — Тридцать раз. Живо!
Курсант, побагровев, на мгновение замер, не веря своим ушам. Но, встретившись с взглядом Барятинского, полным такого холодного бешенства, что у него подкосились ноги, рухнул на брусчатку и, пыхтя, как паровоз, начал отжиматься.
— Смотрите! — Барятинский обвел рукой строй пристыженных аристократов. — Вот он, цвет нации! Будущее нашей армии! Герои, не сделавшие ни одного выстрела! Победители, не видевшие врага! Их мундиры чисты, потому что они прятались за спинами вот этих парней! — он указал на батальон Строганова, а затем на ряды гробов. — Их руки не испачканы кровью, потому что эту кровь, свою и чужую, проливали за них другие!
Князь развернулся и медленно пошел к трибуне, где, как соляные столпы, застыли Скобелев и Вяземский. Подойдя к начальнику Академии, он остановился и тихо, но так, что его услышали все на трибуне, произнес:
— Знаете, генерал, я всегда считал, что армия, это институт, где из мальчишек делают мужчин. Но, глядя на это, — он кивнул в сторону аристократов, — я начинаю сомневаться. Ваша Академия, похоже, научилась делать обратное.
Скобелев молчал, лишь желваки ходили на его бледных щеках.
— Не волнуйтесь, мы это исправим, — пообещал Барятинский. Он повернулся к плацу и его голос, усиленный магией, прогремел над площадью. — Приказом министерства Обороны занятия в Императорской Военной Академии временно прекращаются! Всем курсантам — академический отпуск, явиться в расположение, как только будет приказ! Позже будет доведен новый распорядок и учебный план! Разойдись!
Плац, до этого замерший в напряжении, взорвался. Курсанты-простолюдины, не скрывая своего злорадства, с гиканьем и криками бросились к своим товарищам из батальона Строганова, обнимая их, хлопая по плечам. Аристократы же, наоборот, понуро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, спешили покинуть плац, который только что стал местом их публичного унижения.
На трибуне тоже началось движение. Два неприметных человека в штатском подошли к полковнику Вяземскому.
— Господин полковник, — вежливо, но непреклонно произнес один из них. — Пройдемте с нами. Возникло несколько вопросов.
Вяземский посмотрел на них обезумевшими глазами, потом на Скобелева, ища защиты. Но генерал лишь отвернулся, все прекрасно понимали, ему конец. Вяземского с двух сторон взяли под руки и повели с трибуны. Такая же участь постигла еще нескольких офицеров из штаба учений.
Князь Барятинский, не обращая внимания на происходящее, подошел к Строганову, который все это время неподвижно стоял у края плаца, опираясь на свою трость.
— Ты как, капитан?
— Жить буду, ваше сиятельство, — хрипло ответил Кирилл.