Страница 49 из 78
В наступившей тишине, нарушаемой лишь воем дирижаблей в небе, на плац начали опускаться пять матово-черных, покрытых шрамами «Валькирий». Они садились не плавно и величественно, как «Орлы», а жестко и стремительно, как хищные птицы, впивающиеся когтями в добычу. От их вида веяло не парадом, а смертью.
Вся Академия затаила дыхание, оркестр замолчал на полутакте. Курсанты-аристократы в своих парадных кителях сбились в кучу, с тревогой глядя на незваных гостей. Аппарели штурмовых кораблей откинулись почти синхронно, с оглушительным грохотом ударившись о брусчатку плаца. На мгновение в ярко освещенных проемах ничего не было видно.
Первыми на землю ступили не курсанты. Бойцы Особого Корпуса начали выносить из чрева кораблей гробы. Один, второй, третий… Десятый… Двадцатый… Они выносили их и молча, в строгом порядке, расставляли на плацу, прямо перед трибуной с окаменевшим руководством. Девяносто шесть оборванных молодых жизней.
На плацу стояла мертвая тишина. Кто-то из девушек в толпе гостей тихо всхлипнул. Вяземский молча смотрел на это шествие. Он смотрел на эти гробы, и до полковника, наконец, начала доходить вся глубина той пропасти, в которую он только что рухнул. Когда вынесли последний гроб, из дирижаблей начали выходить выжившие курсанты.
Не было радостных улыбок и триумфа. Батальон построился молча, полевая форма на смотрелась почти дико рядом с разодетыми дворянами. И последним из головной «Валькирии» вышел сам Строганов.
Капитан шел медленно, тяжело опираясь на свою трость. Она больше не была аксессуаром или частью маскарада. Каждый шаг давался ему с видимым усилием. Его форма была такой же потрепанной, как и у его бойцов. Правая рука висела на перевязи, а под расстегнутым воротом кителя виднелись бинты. Но его взгляд был спокоен.
Кирилл медленно прошел вдоль рядов своих выживших курсантов, затем вдоль рядов гробов. Остановился напротив трибуны, прямо перед Скобелевым и Вяземским. Воинское приветствие в исполнении капитана выглядело как откровенное презрение.
— Господин генерал, — его голос, тихий, но усиленный скрытым микрофоном, разнесся по всему плацу. — Сводный батальон курсантов с учений прибыл. Задача, поставленная руководством Академии, выполнена.
Он сделал паузу, обводя взглядом застывших в ужасе аристократов.
— В ходе выполнения учебно-боевой задачи на острове Удачи батальон вступил в бой с превосходящими силами противника, коим являлся полк японской императорской армии.
По толпе пронесся вздох ужаса.
— Потери противника, — продолжил Кирилл тем же спокойным тоном, — составляют два батальона пехоты, семь Кинетиков, включая одного уровня Бета. Потери батальона, — он повернул голову и посмотрел на ряды гробов, — Девяносто шесть человек убитыми. Еще двадцать пять курсантов признаны негодными к дальнейшей военной службе по причине тяжелых ранений и инвалидности.
Он снова посмотрел на Скобелева.
— Не вам это решать, капитан! — взвизгнул Вяземский, пытаясь вернуть себе самообладание. — Будет проведено расследование…
— Именно, полковник. Будет, — перебил его Кирилл. — И я, как командир, понесший такие потери из-за преступной халатности и, возможно, прямого предательства со стороны руководства, согласно всем уставам и положениям, требую проведения немедленной и всесторонней проверки всех действий, приведших к этой трагедии.
— Вы превышаете свои полномочия, капитан! — побагровел Скобелев. — Ваши… сомнения вы изложите мне письменно, а я…
— В этом нет нужды, господин генерал, — раздался за спиной Скобелева спокойный, чуть насмешливый голос.
Все резко обернулись. По аппарели головной «Валькирии», которая все это время оставалась опущенной, медленно спускался князь Барятинский. В своем сером мундире Особого Корпуса, идеально сидящем на подтянутой фигуре, он выглядел как воплощение неотвратимого возмездия. Рядом с ним шли два человека в неприметных костюмах, в которых все знающие люди тут же опознали оперативников из Имперской Службы Безопасности.
Барятинский подошел к Кириллу и положил ему руку на плечо.
— Отличная работа, капитан, — тихо сказал он, а затем, повернувшись к остолбеневшему руководству Академии, произнес уже громче: — А что касается проверки, господа, то она уже началась. И, боюсь, для некоторых из вас она закончится очень и очень печально.