Страница 34 из 78
Я несколько раз пытался отправить на вылазку небольшие диверсионные группы. Хотел повторить свой ночной успех, побеспокоить их в тылу, нарушить коммуникации. Но все было тщетно, японцы извлекли урок из своих ошибок. Периметр теперь был опутан сетью секретов, растяжек и сигнальных мин. Каждая моя группа натыкалась на плотное охранение и, понеся потери, вынуждена была возвращаться. Враг больше не был беспечным, стал максимально осторожным и очень внимательным. Мы оказались заперты в каменной ловушке, и с каждым часом эта ловушка становилась все теснее.
Вечером второго дня, когда последние лучи заката окрасили в кровавый цвет вершины далеких сопок, я сидел в своем импровизированном штабе и смотрел на карту. Рядом, закинув ногу на ногу и лениво покачивая хвостом, на краю стола сидела Алиса в виде чиби-версии себя.
— Плохи наши дела, хозяин, — произнесла она, нарушив тишину. Ее голос был лишен обычного сарказма, в нем слышались тревожные нотки. — Я просканировала активность, японцы готовятся к финальному штурму. И я засекла повышенную концентрацию Пыли в их лагере.
— Кинетики, — кивнул ей. — Они бросят в бой своих лучших спецов.
Я потер виски, голова гудела от усталости и постоянного напряжения. Мы были в западне, боеприпасов на затяжной бой хватит с трудом. Люди вымотаны до предела, раненых и убитых становилось все больше, как ни крути, против нас был целый полк. Шансов у нас не было от слова совсем…
В этот момент в штаб вошел Грушин. Он молча подошел к столу и положил передо мной несколько писем, перевязанных бинтом.
— Это парни просили передать, — тихо сказал он. — Чтобы ты отправил родным, когда все закончится…
Я посмотрел на эти неказистые, сложенные треугольниками листочки. Последние слова, которые эти мальчишки, так и не успевшие стать мужчинами, писали своим матерям и невестам. Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
— Они не дураки, командир, — так же тихо произнес Семен. — Все всё понимают. Но никто не собирается сдаваться. Умрем, так с музыкой, заберем с собой как можно больше этих узкоглазых.
Он развернулся и пошел к выходу. У самой двери он остановился.
— Знаешь, командир, — сказал Грушин, не оборачиваясь. — О чем бы я сейчас жалел, если бы это был мой последний день? О том, что так и не попробовал тот подаренный Воронцовым коньяк, что у тебя в кабинете стоит. Говорят, столетней выдержки…
И он вышел, оставив меня одного с этими письмами и своими мыслями. Я взял одно письмо в руки. На нем корявым почерком был выведен адресат… Нет! Я не мог позволить им умереть, должен был что-то придумать. Должен был быть хоть какой-то выход.
Я ударил кулаком по столу. Проклятье! Неужели это все? Неужели так все и закончится? В этой забытой богом дыре, на этом проклятом острове? Я вспомнил Елену, ее улыбку, ее глаза. Вспомнил отца, которому обещал вернуться.
И в этот момент, когда отчаяние уже почти поглотило меня, на одном из мониторов, который Алиса использовала для сканирования эфира, что-то мигнуло. Слабый, едва заметный всплеск на нестандартной зашифрованной частоте.
— Что это⁈ — я подался вперед, вглядываясь в экран.
— Не знаю, — ответила Алиса — Сигнал очень слабый и прерывистый.
— Откуда идет?
— Со другой стороны острова, там, предположительно штаб полка.
Сигнал пропал, но надежда, слабая и трепетная, как пламя свечи на ветру, вспыхнула в моей душе.
* * *
На базе Особого Корпуса рядом с Владивостоком царила лихорадочная деятельность. Князь Барятинский, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами, уже вторые сутки не покидал своего поста. Он стоял у гигантской голографической карты, на которой багровым, пульсирующим пятном горел район Курильских островов, эпицентр пылевого шторма.
— Что с погодой⁈ — его голос, обычно спокойный и чуть насмешливый, теперь срывался на рык.
— Шторм ослабевает, ваше сиятельство, — доложил метеоролог. — Циклон смещается на восток. По нашим прогнозам, через три-четыре часа в районе острова Удачи установится летная погода.
— Три часа⁈ — Барятинский обернулся к полковнику Арсеньеву, который стоял рядом, такой же измотанный и почерневший. — У нас нет трех часов! У нас даже лишних десяти минут нет!
— Полная боевая готовность! — произнес князь. — Начинайте грузить штурмовые роты! Первая группа кораблей взлетает, как только появится «окно» в шторме! Мне плевать на риск!
— Но, ваше сиятельство, — попытался возразить Арсеньев, — это может быть самоубийством. Если они попадут в хвост циклона…
— Риск, полковник, это то, что капитан Строганов со своими мальчишками сидит там в полном окружении! — отрезал Барятинский. — А наш долг вытащить их оттуда. Живыми или мертвыми… Я вырежу всех на том острове, кто не носит нашу форму!
В этот момент в штаб вбежал дежурный офицер с планшетом в руках.
— Ваше сиятельство! Данные от морской разведки! Два неопознанных корабля движутся курсом на остров Удачи!
На главный экран немедленно вывели изображение с разведчика. Два темных силуэта, похожие на грузовые суда, шли наперерез остаткам шторма.
— Японцы, — удивленно произнес Арсеньев. — Что они там забыли?
— Заметают следы, — мрачно ответил князь. — Они не могут допустить, чтобы кто-то нашел доказательства присутствия целого полка на острове. Идут туда, чтобы забрать своих, а может, и «помочь» нашему батальону исчезнуть без следа.
Он на мгновение задумался, его пальцы нервно барабанили по краю стола.
— Приказ флоту! — его решение было мгновенным. — Закрыть этот район для судоходства. Любое судно, вошедшее в квадрат без нашего разрешения, считать вражеским. Этим двоим — приказ немедленно лечь в дрейф и ждать досмотровую группу. В случае неповиновения, открывать огонь на поражение. Потопить без жалости.
— Но это же… международный скандал! — ахнул Арсеньев.
— Скандал будет, когда мы представим миру доказательства того, что японцы в мирное время вырезали целый батальон наших курсантов! — отрезал Барятинский. — А теперь выполнять!
Через час, когда первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, с аэродрома, сотрясая землю ревом двигателей, начала подниматься первая волна спасательной эскадры. Пять стремительных «Валькирий», набитых под завязку элитными бойцами Корпуса.