Страница 56 из 73
Я впитывал его знания, как губка, а он с жадностью ребенка изучал новые, неизвестные ему стили, которые я демонстрировал. Наш симбиоз был пугающе эффективен. Но главным было не это. Главным было то, что я начал активно применять полученные на факультете знания в своей другой учебе со своей ротой.
Раз в неделю меня и других «особистов» отправляли обратно в основной корпус для участия в общих тактических занятиях. Официально, чтобы мы не теряли связь с реальностью и помнили, как выглядит обычная армейская жизнь. Неофициально, я был уверен, что это была идея Громова, который хотел посмотреть, как мы будем применять полученные навыки на практике, командуя условно обычными подразделениями.
Моя сформировавшаяся рота, уже была лучшей на курсе по стрельбе и физической подготовке, благодаря моим тренировкам. Но теперь я начал учить их думать по-другому.
Наш первый боевой выход после моего зачисления на ФОН поверг преподавателей в шок. Задача была стандартной: оборона участка местности от превосходящих сил противника, роль которого играла другая рота. Вместо того чтобы, как все, рыть одну линию траншей, я заставил своих парней работать всю ночь.
— Мы не будем строить стену, — объяснял я своим взводным, водя пальцем по карте. — Мы будем строить паутину.
К утру наш участок обороны превратился в ад для наступающих. Это была сложная, эшелонированная система из нескольких линий окопов неполного профиля, соединенных скрытыми ходами сообщения. Огневые точки были расположены так, чтобы создавать перекрестный огонь в заранее пристрелянных огневых мешках. Были оборудованы ложные позиции, которые должны принять на себя первый удар. Также подготовлены пути для быстрого отхода и маневра резервными силами.
Когда две роты «противника» пошла в атаку, бойцы попали в мясорубку. Первая волна ударила по пустым окопам, и тут же была накрыта фланговым огнем. Когда они попытались перегруппироваться, атакующих накрыли минометы с заранее подготовленных позиций. Когда они все же прорвали первую линию, то оказались в очередном мешке, под перекрестным огнем со всех сторон. За полчаса боя рота «противника» потеряла семьдесят процентов личного состава, так и не дойдя до наших основных позиций.
На следующих учениях, уже в атаке, я применил другую тактику. Задача была захватить узел связи на вершине холма. Вместо лобового штурма я разделил роту на три группы. Две, побольше, начали демонстративную атаку с флангов, с шумом, криками «Ура!», имитируя основное наступление. А я с небольшой, самой подготовленной командой из десяти человек, включая Грушина, ушел в «серую зону».
И здесь я впервые в открытую применил свои новые игрушки.
— Костя, птичку в небо, — скомандовал по рации своему юному гению, который сидел в штабном дирижабле далеко в тылу.
Над полем боя бесшумно взмыл маленький, похожий на стрекозу, разведывательный дрон, собранный на моей верфи. Картинка с него в реальном времени транслировалась мне на тактический планшет.
— Вижу их, командир, — доложил Костя. — Три пулеметных гнезда на склоне. Патруль, пять человек, движется по тропе. И… ага, вот и сам узел связи. Охрана десять бойцов, плюс один Кинетик, сидит в засаде у входа.
Имея глаза в небе, мы двигались, как призраки. Обошли патруль, проползли под носом у пулеметчиков в не просматриваемой зоне. Подобрались к узлу связи с тыла, с той стороны, откуда нас никто не ждал.
— Работаем тихо, — прошептал своим.
За пять минут мы бесшумно сняли всю охрану. Кинетика я взял на себя, вырубив его еще до того, как он успел сформировать свой защитный барьер. Мы ворвались в бункер, «уничтожили» оборудование и захватили в плен охреневшего коменданта объекта, который в этот момент орал по рации, перебрасывая все силы на отражение наших фланговых атак.
Итог учений был ошеломительным. Моя рота выполнила задачу за сорок минут, не потеряв условно убитым ни одного человека. Рота противника была полностью дезориентирована.
Преподаватели основной Академии были в прострации. Преподаватели видели результат, но не понимали, как он был достигнут. На разборе полетов они что-то лепетали про «нестандартный подход» и «природный талант» Строганова. Никто не мог поверить, что обычные курсанты, еще вчера бывшие двоечниками, способны на такую слаженную и сложную тактическую игру. Все списывали все на меня, не понимая, что я не просто командую, заодно учу своих подшефных воевать по-новому.
В кулуарах среди преподавателей кипели совсем другие страсти.
— Это возмутительно! — доносились до меня слухи, которые приносил гревший уши в нужных местах Грушин. — Полковник Иванов вчера орал на ректора. Говорил, что Строганов использует на учениях закрытые тактики и протоколы, которым учат только на ФОНе! Он проецирует секретные знания на обычных курсантов! Это грубейшее нарушение!
Ректор Скобелев, оказавшийся между молотом и наковальней, отмалчивался. С одной стороны, я был его головной болью. С другой, я давал результат, который нельзя было игнорировать. Моя рота, состоящая из простолюдинов, теперь занимала первые строчки во всех рейтингах, оставив далеко позади элитные аристократические подразделения. Это подрывало не только престарелые пердаки, но и те самые основы сословного общества Академии.
Аристократы бесились, смотрели на наши успехи с плохо скрываемой ненавистью. Большинство из них отказывались участвовать в совместных учениях с нами, называя мои методы «бесчестными» и «недостойными дворянина». Их отцы писали жалобы в Сенат, требуя «прекратить это безобразие». Но все жалобы почему-то тонули в недрах канцелярии ИСБ…
Я же продолжал гнуть свою линию. Каждые учения, каждый полевой выход превращал в школу для своей будущей армии. Гонял всех до седьмого пота, отрабатывая взаимодействие малых групп, штурмы зданий, действия в засаде. Я учил их не просто стрелять, а думать, как враг, учил их выживать.
И они учились, я видел, как меняются их глаза. Из них уходила курсантская бесшабашность, появлялась холодная уверенность специалистов в своем деле.