Страница 8 из 73
А я не пытался победить, собирал информацию. Анализировал его стиль, стандартную академическую школу фехтования: набор приемов, предсказуемых финтов и ударов. Эффективно против такого же школяра, но абсолютно бесполезно против того, кто дрался по-настоящему, особенно если учитель сидит у тебя в голове, выдавая с пару десятков вариантов наиболее эффективных приёмов. Я уворачивался, отступал, принимал удары на блок в самый последний момент, позволяя ему верить в свое превосходство. Как мог укреплял свой образ калеки-умника, который силен в теории, но абсолютно беспомощен в реальном бою.
Время поединка истекло, на табло горели равные очки, ничья. Мой противник был в ярости, не мог понять, как ему, одному из лучших фехтовальщиков курса, не удалось одолеть какого-то хромоножку. Парень с ненавистью посмотрел на меня, а я лишь тяжело дышал (по крайней мере, делал вид), изображая крайнюю степень усталости.
Этот сценарий повторился еще несколько раз с другими противниками. Против сильных я сводил бой к ничьей, у слабых выигрывал с минимальным перевесом, списывая все на «удачу». Моя репутация не пострадала, но и не улучшилась. Я был все тем же странным, непредсказуемым элементом, которого никто не мог понять.
Все это время Потапов молча сидел в судейском кресле. Его лицо не выражало никаких эмоций, он просто смотрел, и от его взгляда мне становилось не по себе. Этот человек видел слишком много настоящих боев, чтобы его можно было обмануть дешевым спектаклем. Он явно видел то, чего не видели другие: мое идеальное чувство дистанции, реакцию, с которой я уходил от ударов в последний момент, мою абсолютную экономию движений. Видел, что за маской неуклюжего калеки скрывается что-то совсем другое.
Когда занятие закончилось и курсанты, гомоня, потянулись в раздевалки, Потапов окликнул меня.
— Курсант Строганов, задержитесь.
Я подошел к нему, пока преподаватель спускался со своего места, его массивна фигура отбрасывала на меня тень.
— Хороший спектакль, курсант, — сказал он тихо, так, чтобы никто больше не слышал. В его голосе не было ни одобрения, ни осуждения, только констатация факта. — Почти поверил.
Я молчал.
— Знаешь, в чем твоя ошибка? — продолжил Потапов, глядя мне прямо в глаза. — Ты слишком стараешься, твой «хромой» шаг идеален, ни одного лишнего качка, а «неуклюжие» парирования всегда приходятся точно на центр тяжести клинка противника. Ты не сражаешься, скорее танцуешь. Имитируешь слабость, но твое тело тебя выдает. Я видел, как бьются настоящие профи, те, кто выжил там, где все должны были сдохнуть. Все двигались примерно так же, как и ты. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной зря капли энергии. Строганов, ты не пытаешься победить, просто не даешь себя ударить. А это, парень, совсем другой уровень.
Он помолчал, изучая мое лицо.
— Я не знаю, зачем ты это делаешь, и знать не хочу, у каждого свои тараканы в голове. Но когда ты решишь перестать играть в поддавки, я хочу это видеть из первых рядов. Мне интересно, на что ты способен на самом деле. Постарайся не разочаровать меня.
Он хлопнул меня по плечу своей огромной ручищей, отчего я пошатнулся уже по-настоящему, и, не говоря больше ни слова, пошел в сторону своего кабинета.
В итоге остался один посреди гулкого, пустого зала. Меня раскусили. Раскусил не генерал, не профессор, а простой урядник, старый солдат, который чувствовал бой нутром. Он не был мне врагом, но и союзником не стал, лишь зрителем в первом ряду, который купил билет на мой кровавый спектакль и теперь с нетерпением ждал премьеры. И я понимал, что не имею права его разочаровать.
* * *
Потянулись дни и недели, академическая библиотека стала моей цитаделью, моим убежищем. Огромный, тихий зал с уходящими под сводчатый потолок стеллажами из темного дуба, заставленными тысячами фолиантов в кожаных переплетах. Здесь пахло старой бумагой, пылью веков и полиролью для мебели. В этом храме знаний не имели значения ни титулы, ни происхождение, ни сила Дара. Только способность твоего мозга впитывать и анализировать информацию. Здесь я был в своей стихии.
Каждый вечер, после ужина, я приходил сюда и зарывался в книги. Меня интересовала не столько учебная программа, сколько подробная история этого мира. Я читал все: от хроник падения Византии до экономических отчетов о торговле Пылью, от мемуаров полководцев до философских трактатов о природе Дара. Я искал точку бифуркации, тот момент, когда этот мир пошел по другому пути. Искал закономерности, которые позволили бы мне предсказывать будущее. Искал рычаги, с помощью которых можно было бы перевернуть эту реальность.
Алиса, невидимая и неслышимая для других, работала в фоновом режиме. Ее проекция в виде хвостатой фигурки сидела у меня на плече, а перед ней с десяток экранов, на которых бесконечно быстро листались книги, которые ушастая сканировала нанитами, разбросанными по всему этажу. Алиса сканировала, систематизировала, создавала перекрестные ссылки, превращая это т хаос информации в стройную, логичную базу данных внутри моей Консоли.
— У них тут пробел в истории середины восемнадцатого века, — как-то заметила она, болтая хвостом. — Все, что связано с первыми разрывами и появлением Пыли, описано очень туманно, как некое божественное вмешательство. Много мифов, мало фактов, похоже, кто-то очень хорошо почистил архивы.
— Или те, кто мог бы написать правду, просто не выжили, — пробормотал я, делая пометку в своем планшете.
Мое постоянное присутствие не осталось незамеченным. В библиотеке, как и везде, были свои фракции. Аристократы сюда заглядывали редко, разве что перед экзаменами, чтобы денщик нашел им нужный параграф. Зато много простолюдинов проводили здесь все свободное время. Для них знания были единственным капиталом.
Сначала они меня сторонились, я был чужаком, темной лошадкой, о которой ходили самые невероятные слухи. Но постепенно лед начал таять.
Первым подошел худощавый, сутулый парень в очках с толстыми линзами, которые делали его глаза похожими на два увеличительных стекла. Он мялся у моего стола несколько минут, прежде чем решился заговорить.
— Курсант Строганов? — его голос был тихим и неуверенным. — П-простите, что отвлекаю. Меня зовут Алексей Лаврентьев.
Я оторвался от книги.
— Слушаю, Лаврентьев.
— Я… я видел, как вы решали задачу профессора Смирнова, — выпалил он на одном дыхании. — Это было… невероятно. Я бился над ней два дня, но… я застрял вот здесь.