Страница 7 из 73
— Уже сделано, дорогой хозяин, — тут же отозвалась она. — Проблема в исходной модели. Инженеры Адмиралтейства используют стандартную линейную модель распределения левитационного поля, считая его однородным.
— Но это не так, — закончил я за нее. Я и сам это видел, поле, создаваемое нанитами не было статичным, оно пульсировало, вело себя, как живое, создавая волновые эффекты, которые входили в резонанс с собственной частотой колебаний балки.
— Именно, — подтвердила Алиса. — Это нелинейная волновая функция. Расчеты верны, но сама исходная посылка ошибочна, поэтому балка и трескается. Чтобы это исправить, нужно изменить ее конструкцию, а не просто увеличить запас прочности.
Я мог бы поднять руку сразу, но не стал, это было бы слишком нагло, даже для меня. Я откинулся на спинку стула и наблюдал, как мучаются остальные, как князь Голицын со скучающим видом рисует на своем планшете каких-то чертиков, как лучшие студенты-простолюдины с красными от напряжения лицами исписывают страницы формулами, которые ни к чему не ведут.
Прошел час, никто так и не приблизился к решению. Петр Иванович ходил между рядами, заглядывал в планшеты и мрачнел с каждой минутой. Он надеялся на чудо, на то, что среди этого сброда найдется хотя бы один самородок, но чуда не происходило.
— Что ж, господа, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало откровенное разочарование. — Видимо, задача оказалась вам не по зубам. Жаль… На сегодня все, можете быть свободны.
Он уже собирался стереть чертеж с доски, когда моя рука поднялась вверх. Все головы повернулись в мою сторону. Смирнов удивленно посмотрел на меня. Слухи о моем «выступлении» на лекции по тактике уже разнеслись по всей Академии, и он, видимо, ожидал от меня чего угодно, но не решения этой задачи.
— Курсант Строганов? — спросил преподаватель. — Вы что-то хотели добавить?
— Я хотел бы попробовать, господин преподаватель, — ответил я.
— Попробуйте, — кивнул он, уступая мне место у доски.
Я подошел к доске, взял стилус. Я не стал сразу писать правильный ответ. Это было бы фокусом, а не демонстрацией знаний.
— Проблема не в расчетах, господа, — начал я, обращаясь ко всей аудитории. — Проблема в самой модели. Мы привыкли считать поле Пыли статичным и однородным, но это не так.
Я стер часть чертежа и нарисовал синусоиду.
— Поле пульсирует, и если частота этих волн совпадает с собственной резонансной частотой конструкции, происходит то, что мы и наблюдаем, усталостное разрушение. Ваши расчеты верны, но они описывают идеальную систему, которой в реальности не существует.
Я повернулся к доске и начал писать. Формулы текли из-под стилуса легко, сами собой. Я вывел новое дифференциальное уравнение, описывающее поведение балки в нелинейном волновом поле. Курсанты на галерке подались вперед, пытаясь уследить за ходом моей мысли. Аристократы смотрели на доску, как на китайскую грамоту. — Соответственно, — продолжил, закончив с математикой, — простое усиление балки ничего не даст, мы лишь сместим резонансную частоту, но не избавимся от нее. Нужно изменить саму конструкцию.
Я стер изображение балки и на ее месте набросал новый эскиз.
— Вместо цельной балки мы используем сотовую структуру, по принципу пчелиных сот. Это само по себе увеличит прочность при меньшем весе. Но главное, мы сделаем плотность материала в ячейках переменной. В узлах стоячей волны, где напряжение максимально, мы делаем материал плотнее. Таким образом, мы не боремся с вибрацией, а гасим ее, распределяя нагрузку по всей конструкции.
Я закончил и положил стилус. В аудитории стояла гробовая тишина.
Петр Иванович Смирнов подошел к доске. Он молча смотрел на мои расчеты, на мой эскиз. Его глаза бегали по строчкам формул. Я видел, как на его лице изумление сменяется пониманием, а затем восторгом инженера, который увидел нечто по-настоящему гениальное.
— Боже мой… — прошептал он. — Но это же… это же так просто! И так гениально!
Он повернулся ко мне, ив его глазах я увидел то, чего не видел до сих пор ни у кого в этой Академии. Не страх, не ненависть, не зависть, простое искреннее восхищение.
— Зачет по всему курсу, разумеется, — сказал он. — Но это мелочи! Курсант, останьтесь после занятия. Нам с вами есть, о чем поговорить. И я думаю, господам из Адмиралтейства тоже будет крайне интересно с вами познакомиться.
Я молча кивнул, простолюдины на галерке смотрели на меня с открытыми ртами, в их глазах зажегся огонек надежды. Аристократы во главе с Голицыным с новой, удвоенной ненавистью. Я не просто унизил гениального генерала. Я вторгся в их святая святых, в право строить и создавать мощь Империи. Я показал, что безродный калека может быть умнее и талантливее их всех вместе взятых. И этого они мне уже никогда не простят.
* * *
Занятия по физической подготовке и фехтованию проходили в огромном, залитом светом гимнастическом зале. Пахло потом, разогретыми мышцами, трещали пылевые клинки. Инструктором у нас был старший урядник Потапов, легенда Академии. Бывший чемпион Имперской лиги по фехтованию, ветеран, прошедший с десяток аномалий. Широченный в плечах, как шкаф, с лицом, изрезанным шрамами, и тихим, спокойным голосом, который внушал больше трепета, чем крик любого генерала. Он не гонял курсантов до седьмого пота, он учил их думать. Для него бой был не соревнованием силы, а шахматной партией, где побеждает тот, кто лучше просчитывает ходы.
Когда пришел мой черед выходить на тренировочный ковер, я намеренно прихрамывал чуть сильнее обычного, опираясь на свою трость. Оставив ее у края ковра, я взял стандартный тренировочный клинок, легкий и тупой. Пылевое лезвие было настроено на минимальную мощность, при касании оно оставляло лишь легкий ожог или отметку на форме.
Моим первым противником, по «случайному» жребию, оказался один из прихвостней Голицына. Тот самый, которого я «уронил» в своей комнате. Он вышел на ковер с хищной ухмылкой, предвкушая месть. В его глазах читалась уверенность, он собирался не просто победить, а унизить меня, измочалить на глазах у всего курса. Паренёк был неплохим фехтовальщиком, из тех, что берут напором и агрессией.
Начался бой, я сразу ушел в глухую оборону. Мои движения были нарочито неуклюжими, я спотыкался, едва успевал парировать его выпады. Со стороны казалось, что я вот-вот упаду, что еще один удар, и я буду повержен. Противник, видя это, распалялся все больше, бросался в яростные атаки, забывая про защиту.