Страница 63 из 73
Младший Голицын пытается разорвать дистанцию и снова поднять огненную волну, но я не дал ему. Висел на нем, как питбуль, не давая ни секунды передышки. Мой клинок и пылевой щит на левой руке работали в смертоносной паре. Блокировал его удары, тут же отвечая своими. Порез на плече, укол в бедро, удар по руке, державшей клинок. Я кромсал его методично и безжалостно, превращая его из грозного мага в истекающего кровью, паникующего зверя.
Он кричал, размахивая клинками, из его тела вырывались хаотичные всплески огня. Но вблизи, на дистанции вытянутой руки, его сила была его слабостью. Она была слишком масштабной, слишком неповоротливой. Это было все равно что пытаться отстреливаться из гаубицы по птицам.
Я видел, как в его глазах удивление, Дмитрий не понимал, что происходит.
— Невозможно… — прохрипел Голицын, пытаясь отогнать меня ударом меча. — Ты должен был сгореть…
— Я плохо горю, княжич, — прошипел в ответ, уворачиваясь от его очередного отчаянного удара и нанося еще один порез по ноге.
И в этот момент я нанес удар, который должен был закончить все. Отбив его клинок в сторону, я резко сократил дистанцию и ударил его кулаком левой руки, все еще защищенной черным щитом, прямо в грудь. Туда, где под камзолом билось багровое сердце артефакта.
* * *
На трибуне, где укрылись немногочисленные зрители, царил хаос. Огненный шторм, поднятый Голицыным, едва не сжег всех заживо. Лишь экстренно возведенный генералом Воронцовым пылевой барьер спас от неминуемой гибели. Генерал Скобелев, бледный и трясущийся, пытался отдавать какие-то команды, но его никто не слушал. Все взгляды были прикованы к арене.
— Он использует запрещенный артефакт! — кричал один из судей, пожилой сенатор с бакенбардами. — Дуэль должна быть немедленно остановлена! Это не поединок, это убийство!
— Поздно, — холодно бросил майор Волков, не сводя глаз с огненного вихря. Он единственный сохранял ледяное спокойствие. — Процесс необратим, вмешательство сейчас приведет лишь к неконтролируемому выбросу энергии. Мы все здесь погибнем.
Старый князь Голицын, казалось, обезумел. Он метался вдоль края площадки, его лицо было искажено яростью и триумфом.
— Что происходит⁈ — кричал он, обращаясь то к Скобелеву, то к небу. — Дмитрий! Убей его! Сожги его!!!
Но все видели, что происходит нечто иное, нечто невообразимое. Строганов, который, по всем прогнозам, должен был испариться в первые секунды шторма, перешел в контратаку. Вошел в самое сердце огненного ада, и теперь его серебристый силуэт мелькал в ревущем пламени, а наследник великого рода отступал, неся потери.
— Это… это невероятно, — прошептал генерал Воронцов, его глаза были прикованы к поединку. Он, как никто другой, понимал, что сейчас происходит. Он видел непросто драку, а столкновение двух философий боя. Грубой, яростной силы и холодной, выверенной техники.
Старый князь услышал его. Он подскочил к Воронцову, его глаза горели ненавистью.
— Это все ты, Воронцов! Ты поставил на этого безродного щенка! Ты предал свой род! Стоило оно того⁈ Твое положение, честь твоего рода⁈
Воронцов медленно повернул к нему голову. На лице генерала, впервые за весь поединок, появилась усмешка. Холодная, злая усмешка солдата, который видит неизбежный конец битвы.
— Ты, как и все, не видишь сути, князь, — сказал он тихо, но так, что слышали все вокруг. — А правда в том, что твоему сыну осталось жить считаные минуты.
В этот момент на арене произошел очередной перелом. Все увидели, как Строганов, увернувшись от очередной атаки, нанес серию быстрых, почти невидимых ударов руками. Затем он выкинул вперед левую руку. Ярчайшая вспышка света, похожая на взрыв гранаты, и следующая за ней неслышимая, но ощутимая даже через барьер звуковая волна ударили по Голицыну.
Княжич на мгновение замер, инстинктивно закрыв глаза, его тело конвульсивно дернулось, он было слеплен и оглушен. И Строганов воспользовался этим. Серия сокрушительных ударов руками и ногами, отточенных до автоматизма, завершившаяся мощным ударом ноги в грудь.
Голицын отлетел на несколько метров, прокатившись по оплавленному песку. Но снова вскочил, тряся головой, его движения стали еще более рваными и хаотичными. Дмитрий уже не понимал, что делает, им двигали только боль, ярость и сжигающая его изнутри энергия артефакта. Княжич снова, спотыкаясь, бросился на Строганова.
— Вот и финал, — хладнокровно произнес Воронцов.
Елена, стоявшая рядом с отцом, вцепилась ему в руку так, что побелели костяшки. Она, не отрываясь, смотрела на арену, на две фигуры, несущиеся навстречу друг другу. Девушка уже не плакала, в ее глазах был ужас, но сквозь него пробивалась робкая надежда после слов отца.
Князь Голицын посмотрел на Скобелева, ища поддержки, но тот лишь беспомощно разводил руками.
— Все по правилам, князь, — раздался голос сенатора-судьи, твердый и неумолимый. — Ваш сын сам выбрал свою судьбу, когда надел этот артефакт. Теперь он должен идти до конца. В любом случае его как минимум ждет лишение титула и каторга.
А на арене начался последний акт трагедии. Строганов, увидев, что Голицын снова на ногах, не стал ждать, сам пошел вперед. И в этот момент все увидели, как он изменился, движения капитана стали плавными, почти текучими. Он больше не был похож на уличного бойца. Так двигался профессиональный убийца, пришедший за своей целью. Строганов обрабатывал своего противника короткими сериями ударов, подкрепляя каждый свои действия Пылью, что позволяло с большой частотой пробивать барьер Голицына. Артефакт накачивал тело княжича силой, при этом полностью вырубив болевые ощущения.
Очередной виток противостояния был похож на работу с объятой огнем боксерскую грушу, которая успевала изрыгать проклятия. Голицын успел трижды побывать в нокдауне, стабильно пролетая от трех до пяти метров над ареной. Но каждый раз, он возвращался еще более злой и распаленный. В этот раз, Дмитрий решил разнообразить свои атаки, из пылевого клинка вырвался прямой луч в надежде задеть тело Строганова, который не остался в долгу. Во время очередного финта под щитом сформировался короткий пылевой нож, пробивший кисть Голицына, но тот даже не заметил нового повреждения тела.
Агония Голицына достигла своего пика. Дмитрий предпринял последнюю, отчаянную атаку. Он несся на Строганова с нечеловеческой скоростью, превратившись в багровый метеор. На трибунах все замерли, это были последние мгновения, которые решали все.