Страница 47 из 73
Наш сектор обороны представлял собой унылое зрелище. Скалистый мыс, продуваемый всеми ветрами, с редкими, чахлыми кустарниками. Из укреплений лишь неглубокая линия окопов, вырытая еще во время прошлых учений, и один полуразрушенный дот.
Голицын атаковал на рассвете. Как я и предполагал, он нанес удар именно сюда. Его план был прост и эффективен, как удар кувалдой. Сначала массированная артподготовка с дирижаблей, которая должна была смешать с землей наши жалкие укрепления. Затем высадка десанта на фланги под прикрытием Кинетиков, окружение и полное уничтожение.
Его дирижабли появились в первых лучах солнца. Они шли нагло, на небольшой высоте, уверенные в своей безнаказанности. Но их ждал сюрприз.
— Алиса, фаза один.
Из скальных расщелин, из-за валунов, из-под маскировочных сетей, которые мы расстелили ночью, в небо взмыли два десятка беспилотников. Это были не те разведывательные дроны, что я использовал раньше. В небо ушли полноценные штурмовики, небольшие, быстрые, вооруженные пулеметами. Когда я пришел на склад и потребовал десять тысяч учебных патронов, охренели все без исключения. Разумеется, мне отказали, но я лишь пожал плечами и пошёл сразу к Скобелеву. Ректор долго на меня смотрел проникновенным взглядом, но бумажку подписал. Как же мы втроём заколебались набивать ленты…
Рой беспилотников, управляемый напрямую с моей Консоли, набросился на неповоротливые дирижабли Голицына, для моих птичек, разумеется. Начался бой в воздухе, пилоты дирижаблей, не ожидавшие такого отпора, запаниковали. Они пытались отстреливаться из бортовых турелей, но мои дроны были слишком быстрыми и маневренными. Они кружили вокруг дирижаблей, как стая стервятников вокруг медведя, поливая их огнем. Через пять минут один из разведчиков, условно изрешеченный, накренился и начал падать в море. Что мне нравилось, так это система подсчёта ущерба, судьи на его борту выкинули белый флаг. Остальные, получив повреждения, спешно ретировались. Артподготовка была сорвана.
Голицын был в ярости, я слышал его гневные крики в эфире, который Алиса спокойно взломала. Он приказал начинать десантирование, несмотря на провал воздушной атаки. Десантные катера, шипя и поднимая волны, устремились к берегу. Перед волной десанта шли три бронированных катера, на которых разместились Кинетики. Но и здесь их ждала ловушка.
— Фаза два. — скомандовал ушастой.
Когда катера подошли к берегу на расстояние ста метров, вода под ними буквально вскипела. Это сработали донные мины, которые мы установили ночью. Несколько катеров тут же заглохли, на них поднялись белые флаги условного уничтожения. Остальные, уворачиваясь от взрывов, потеряли строй. А в этот момент с берега, из замаскированных позиций, ударили мои пулеметчики. Кинжальный огонь превратил зону высадки в ад.
Кинетики Голицына попытались подавить наши огневые точки. Они обрушили на берег огненные шары и молнии, ограниченные по мощности специальными устройствами. Но мои бойцы сидели не в окопах, оставленных бедолагами прошлого года, а в сети блиндажей, прикрытых сверху в три наката. Огонь Кинетиков уходил впустую, и только сейчас вся рота оценила почти порванные жилы, сидя на оборудованных позициях.
Десант Голицына был прижат к воде, неся тяжелые потери. План «А» провалился с треском т тогда униженный и взбешенный княжич сделал то, чего я от него и ждал. Он бросил в бой свой главный козырь, роту курсантов-аристократов, свою личную гвардию, приказав им атаковать в лоб, прямо по центру, надеясь прорвать нашу оборону числом и яростью. Это была финальная ошибка…
— Фаза три — мой голос звучал с откровенным предвкушением.
Центральный участок нашего мыса был не просто линией обороны. Это был тщательно подготовленный огневой мешок. Когда аристократы, с криками «За Императора!», ринулись в атаку, они попали в перекрестье десятков стрелков, расположенных на разных уровнях. Их встретил такой шквал огня, что первые ряды атакующих были сметены, как трава косой.
Голицын, наблюдавший за этим в бинокль со своего командного дирижабля, не верил своим глазам. Его элита и гордость, лучшие курсанты Академии, гибли, как новобранцы. А я просто сидел в своем блиндаже, наводя свои беспилотники на новые цели и слушал, как в эфире нарастает паника.
Через час все было кончено, потеряв больше половины своих людей «убитыми» и «ранеными», Голицын отдал приказ к отступлению. Его непобедимая армада, потрепанная и униженная, убиралась восвояси. А над моим мысом, над позициями моей штрафной роты, гордо развевался флаг Южных.
Разбор учений проходил в штабном дирижабле наблюдателей. Голицын стоял перед комиссией генералов, красный от злости и унижения.
— Это было нечестно! — кричал он, брызгая слюной. — Он использовал незаявленное оружие! Это нарушение всех правил!
Генералы, среди которых были и покровители Голицына, мрачно переглядывались. С одной стороны, он был прав. Я использовал то, чего не было у других. Но с другой…
— Княжич, — прервал его полковник Кутепов, который все это время молча слушал. — В правилах учений нет ни слова о запрете на использование личного снаряжения, если оно не превышает установленные калибры и мощность. А что касается тактики… — он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — То капитан Строганов просто вас переиграл, предвидел каждый ваш шаг и на каждый ваш ход у него был готов ответ. Он воевал не оружием, княжич, а головой.
Это был окончательный приговор, публичный и сокрушительный. Я стоял в углу и смотрел на Голицына. И в его глазах я увидел, что он готов перейти последнюю черту.
* * *
После разгрома на учениях в Академии наступила странная, напряженная тишина. Аристократы ходили с мрачными лицами, избегая моего взгляда. Голицын и вовсе исчез, запершись в своих апартаментах. Мои же штрафники, наоборот, ходили героями. Они вернулись с учений не просто «живыми», а победителями, утерев нос самой элите.
Последний вечер перед каникулами я решил провести в тишине. Суета, интриги, постоянное напряжение, все это вымотало меня до предела. Мне хотелось просто посидеть в тишине, посмотреть на воду, привести мыслив порядок. Я пошел в парк Академии, к лебединому пруду.
Вечер был теплым и тихим. Солнце уже садилось, окрашивая небо в нежные, пастельные тона. На глади пруда, словно вылитой из расплавленного золота, плавали два белых лебедя. Я сел на скамейку под старой ивой и просто смотрел на них.
— Я знала, что найду тебя здесь.