Страница 46 из 73
Торжественное собрание в Большом бальном зале превратилось в фарс. Ректор Академии, старый генерал Скобелев, зачитывал имена лучших курсантов. Когда он произнес мою фамилию, по рядам, где сидели простолюдины, прокатился одобрительный гул, который тут же был пресечен грозным взглядом генерала. Аристократы сидели молча, их лица выражали разные эмоции, кто-то сожрал ведро лимонов, кого-то откровенно подташнивало, а кто-то готов был прямо сейчас придушить меня голыми руками.
Когда меня вызвали на сцену для вручения знака «Лучший курсант года», я прошел мимо ряда, где сидел Голицын. Я не смотрел на него, но чувствовал взгляд. Поднялся на сцену, Скобелев, скрепя сердцем, аристократ старой гвардии особо не скрывал своих чувств, приколол мне на грудь позолоченный знак.
— Поздравляю, курсант Строганов, — процедил он сквозь зубы так, чтобы слышал только я. — Надеюсь, вы оправдаете оказанное вам доверие. И постарайтесь в следующем году обойтись без… инцидентов.
— Служу Империи, господин генерал, — я козырнул и, развернувшись, посмотрел в зал, тихо добавив так, чтобы услышал только Скобелев — чтобы не было инцидентов некоторым курсантам надо купить намордники.
Скобелев знатно побагровел, но быстро взял себя в руки, хотя наши переговоры не остались незамеченными. Сотни глаз смотрели на сцену, а я чувствовал себя одиноким, как никогда. Мой триумф был моим проклятием. Я победил, но эта победа не принесла мне радости, лишь подняла ставки в игре, из которой уже не было выхода. И я знал, что следующий ход будет за Голицыным.
* * *
Итоговое собрание закончилось, но ощущение затишья перед бурей не покидало меня. Голицын и его свора затаились, словно змеи в траве, выжидая удобного момента для удара. И этот момент представился им быстрее, чем я ожидал. Через два дня после объявления рейтингов весь наш курс подняли по тревоге. Начинались большие летние учения, венец первого года дурд…Обучения, генеральная репетиция настоящей войны.
Местом проведения была выбрана цепь небольших, скалистых островов в Финском заливе, идеальный полигон для отработки десантных операций, штурма укрепленных позиций и ведения боя в сложной пересеченной местности. Нас разбили на две фракции «Северных» и «Южных». Задача Южных, которыми командовал один из лучших стратегов Академии, полковник Кутепов, оборонять главный остров архипелага, превратив его в неприступную крепость. Задача «Северных» в течение сорока восьми часов захватить остров и водрузить свой флаг над штабом противника.
Командующим силами «Северных» был назначен… княжич Дмитрий Голицын. Ну, разумеется, руководство учений, состоявшее в основном из аристократов, давало ему шанс на реванш. Под командование отдали лучшие подразделения курсантов-дворян, прекрасно оснащенных и мотивированных, группу Кинетиков и даже эскадрилью легких разведывательно-ударных дирижаблей. Ясен пень, что по затратам и привлеченным силам, это рутинные и стандартные учения даже для Мухосранского военного училища инвалидов-колясочников. Скобелев не подавал виду, хотя большая часть преподавателей не военного профиля смотрели на него, мягко говоря, удивлённо.
Мне же в этой постановке была уготована незавидная роль. Я получил назначение командиром сводной роты в составе сил «Южных». Но это была не обычная рота, под мое командование собрали всех «штрафников» Академии: курсантов с низким рейтингом, нарушителей дисциплины, разгильдяев и откровенных неудачников. Тех, кого аристократия презрительно именовала отбросами. Нас бросали на самый опасный и безнадежный участок обороны, скалистый мыс на северной оконечности острова, который, по всем прогнозам, должен был стать местом основного удара Голицына. Нам отводилась роль пушечного мяса, которое должно было задержать врага на пару часов и героически погибнуть, дав основным силам время на перегруппировку.
Брифинг перед учениями был коротким. Полковник Кутепов, высокий, сухой, похожий на хищную птицу, обвел взглядом карту.
— Итак, курсанты, задача ясна? Мы в обороне, противник превосходит нас в мобильности и ударной мощи. Наш единственный шанс, это грамотно использовать рельеф и заставить их увязнуть в нашей обороне. — он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. — Строганов, ваша рота занимает сектор шесть. Ваша задача — удержать мыс любой ценой. Подкреплений не будет. Вопросы?
Вопросов не было. Все было предельно ясно, нас списывали со счетов еще до начала учений. Когда я пришел в казарму, где разместили мою «армию», я увидел удручающую картину. Сто двадцать человек сидели на нарах, понурив головы. Они все понимали. Их отправляли на убой, в глазах не было ни огня, ни желания сражаться, только апатия и обреченность.
Я вышел на середину казармы.
— Рота, строиться! — мой голос прозвучал резко и неожиданно громко.
Они нехотя, лениво начали подниматься.
— Я сказал, строиться, мать вашу! — голос, усиленный Алисой, заставил зазвенеть стекла. — Или вы уже заранее записали себя в покойники⁈
Они зашевелились быстрее, выстраиваясь в две неуклюжие шеренги. Я прошел вдоль строя, заглядывая в каждое лицо. Лица были разные: молодые и не очень, испуганные, наглые, безразличные.
— Слушать сюда, бойцы, — начал я уже спокойнее, но так, чтобы слышал каждый. — Я знаю, что вы обо мне думаете. Что я такой же, как они, выскочка, которому повезло. Я знаю, что вы думаете об этих учениях. Что нас бросили умирать, ради того, чтобы мальчик с фамилией Голицын мог одержать легкую победу.
Я сделал паузу, давая им переварить мои слова.
— Так вот. То, что думаете вы, мне плевать. А вот то, что думают они… это мы сейчас исправим. Северные ждут, что мы будем сидеть в окопах и ждать, пока их Кинетики превратят нас в условный пепел. Ждут, что мы сломаемся и побежим после первого же обстрела. Но мы не будем делать ничего из того, что они от нас ждут.
Я обвел их жестким взглядом.
— Я не обещаю вам легкой прогулки. Будет тяжело и даже немного больно. Но я обещаю вам одно: каждый из вас, кто будет в точности выполнять мои приказы, вернется с этих учений с победой. А Голицын… — я усмехнулся, — … он запомнит этот день на всю свою жизнь. А теперь все за снаряжением, через час погрузка на дирижабли.
Что-то в моем голосе, в моей уверенности, заставило их встряхнуться. В их глазах вместо апатии появилось любопытство, а у некоторых даже робкая надежда.
* * *