Страница 48 из 73
Я обернулся, рядом стояла Елена. Она была в простом летнем платье, без всяких украшений, ее волосы были собраны в простую косу. В лучах заходящего солнца она казалась нереальной, сошедшей с полотен лучших художников.
— Елена, — я встал. — Добрый вечер.
— Добрый, — она улыбнулась и села рядом. — Поздравляю с победой. Вся Академия гудит, вы сотворили невозможное. Хотя, чему я удивляюсь…
— Я просто делал свою работу, — пожал плечами.
— Нет, — она покачала головой. — Не надо хотя бы при мне пытаться выглядеть хуже, чем ты есть. Это только твоя победа.
Мы помолчали, глядя на лебедей.
— Скоро уезжаешь? — спросила Елена.
— Наверное, — ответил я. — Нужно проконтролировать дела в «Бастионе». Да и просто отдохнуть от всего этого, наверное, поеду к отцу.
— Кирилл… — она повернулась ко мне, ее лицо было серьезным. — Голицын не простит тебе этого. Публичное унижение, это худшее, что может быть для такого человека, как он.
— Я знаю.
— Будьте осторожен, — не унималась девушка — Он способен на все.
— Я всегда осторожен, Елена.
Я посмотрел на ее встревоженное лицо, на то, как она кусает губу от волнения, и снова почувствовал непреодолимое желание защитить ее от всего этого. От Голицына, от интриг, от всего того грязного мира, в котором мне приходилось жить.
— У меня есть кое-что для тебя, — я полез во внутренний карман кителя.
Я достал небольшой, плоский медальон на тонкой серебряной цепочке. Он был сделан из темного, почти черного полимера, в центре которого был инкрустирован маленький, тускло мерцающий кристалл Пыли.
— Это… — я протянул его ей.
Елена осторожно взяла медальон, он был теплым на ощупь.
— Что это?
— Защитный амулет, скажем так —усмехнулся в ответ. — Моей собственной разработки. Этот кристалл постоянно генерирует слабое пылевое поле вокруг носителя. Оно невидимо, но способно остановить пулю или осколок. А если поле будет пробито или кто-то попытается применить к тебе ментальное воздействие, кристалл пошлет сигнал тревоги на мой коммуникатор, где бы я ни был. И я его получу, даже если буду в другом полушарии.
Она смотрела на медальон, потом на меня. В ее глазах был почти ужас.
— Кирилл… я… я не могу это принять. Ты хоть знаешь сколько стоят такие, как ты там сказал? Амулеты? Мой отец купил такой защитный пылевой модуль за пять тысяч рублей!
— Можешь и возьмёшь, — я взял цепочку из ее рук и застегнул у нее на шее. Медальон лег на грудь девушки, и тусклый кристалл, коснувшись ее кожи, вдруг вспыхнул на мгновение мягким, голубоватым светом. — Теперь я буду спокойнее.
Она подняла руку и коснулась медальона.
— Спасибо, — прошептала Елена.
Мы сидели так близко, что я чувствовал ее дыхание. И я больше не мог сопротивляться, медленно наклонился и коснулся ее губ своими.
Это был нерешительный, почти невесомый поцелуй. Но в нем было все: и нежность, и благодарность, и все наши чувства, которые были сильнее нас. Она не отстранилась, наоборот, подалась вперед, отвечая на мой поцелуй, и я почувствовал, как ее руки ложатся мне на плечи.
Время остановилось, был только этот тихий вечер, золотой пруд, два лебедя и ее губы, теплые и податливые. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, парк уже начинал погружаться в лиловые сумерки. Она смотрела на меня, щеки горели, а в глазах светилось счастье.
— Я… я должна идти, — прошептала Елена, хотя было видно, что ей совсем не хочется уходить.
— Я провожу.
Мы шли по тихим, опустевшим аллеям, держась за руки. Не говорили ни слова, слова были не нужны. Все было сказано там, у пруда. Когда мы подошли к женскому общежитию, она остановилась.
— До завтра, Кирилл.
— До завтра, Елена.
Она на мгновение прижалась ко мне, еще раз легко поцеловала в губы и, развернувшись, скрылась за дверью. А я остался стоять, глядя ей вслед и чувствуя на губах вкус ее поцелуя и привкус надежды. Я был счастлив, как никогда.
* * *
Утро следующего дня было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи ползли по небу, грозя пролиться дождем. Казалось, сама природа чувствовала напряжение, которое витало в воздухе Академии. Сегодня был последний день перед каникулами, день подведения окончательных итогов, формальность, которая, однако, должна была состояться. Всех курсантов построили на главном плацу. Ветер трепал штандарты факультетов и пронизывал до костей. Я стоял в первой шеренге, рядом со своими штрафниками, которые после учений смотрели на меня почти с обожанием. Я старался не встречаться взглядом с Еленой, стоявшей в рядах своего курса. После вчерашнего вечера мне было неловко и радостно одновременно.
Ректор академии, генерал Скобелев, произносил нудную, пафосную речь о долге, чести и служении Империи. Я почти не слушал, мои мысли были далеко. Я думал о предстоящих каникулах, о работе в «Бастионе», о том, как приглашу Елену на дирижабль своей постройки, не боевой, а прогулочный, и мы поднимемся выше облаков…
Мои мечты были прерваны резким, как выстрел, голосом.
— Я прошу слова, господин генерал!
Все повернулись, из рядов аристократов вышел княжич Голицын. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, но держался он прямо, как натянутая струна. Его форма была идеально отглажена, сапоги сияли. Он был похож на статую, высеченную из ледяного мрамора.
Скобелев недовольно нахмурился.
— Голицын, что еще? Мы на построении.
— То, что я хочу сказать, имеет прямое отношение и к чести, и к служению Империи, — Голицын говорил громко, чеканя каждое слово, чтобы слышал весь плац. — Речь пойдет о чести дворянина.
Он медленно повернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был пуст и холоден, как взгляд змеи перед броском.
— В стенах этой прославленной академии, — продолжил он, и его голос зазвенел от сдерживаемой ярости, — завелся человек, который своим поведением, своими поступками и своим низшим происхождением порочит само звание курсанта и офицера. Человек, который использует подлые, бесчестные методы для достижения своих целей. Человек, который не имеет права носить мундир Императорской армии!
На плацу повисла мертвая тишина, все поняли, о ком он говорит. Я почувствовал, как напряглись стоящие рядом со мной ребята.
— Этот человек, — Голицын сделал шаг в мою сторону, — унизил мое имя, бросил тень на честь моего рода, одного из древнейших в Империи. И я не могу оставить это без ответа.
Он остановился в трех шагах от меня.