Страница 29 из 73
Чуть позже записался еще на два боевых выхода, уже в более опасные сектора. Один в предгорья Урала, где активизировались стаи измененных волков, способных плеваться кислотой. Второй на болота под Новгородом, кишащие гигантскими пиявками. Оба раза я возвращался с победой и без единой потери в своем отряде. Мои «Стрекозы» и броники работали безупречно, а тактика, основанная на данных Алисы и собственном наработанном опыте, не давала сбоев.
Солдаты, которых мне давали под командование, сначала смотрели на меня с недоверием. Капитан-курсант, да еще и хромой⁈ Но после первого же боя отношение менялось. Бойцы видели, что я не прячусь за спинами, ценю их жизни не меньше, чем свою, а мои «странные» приказы всегда к месту.
Параллельно кипела работа в Бастионе. Моя мастерская превратилась в настоящий муравейник. Библиотечные друзья теперь проводили здесь все свободное время. Алексей Лаврентьев, склонившись над терминалом, писал программное обеспечение для наших будущих проектов. Его математический гений, помноженный на вычислительные мощности, творил чудеса. Семен Грушин и старик Морозов колдовали у станков, воплощая в металле мои и Алисы чертежи. Под их руками рождались детали для первого прототипа легкого штурмового беспилотника. Братья Беловы и Аня Петрова в своей химической лаборатории, отгороженной от основного цеха бронестеклом, синтезировали новые полимеры для брони и экспериментировали с составами для пылевых боеприпасов.
Производство коммуникаторов и бронежилетов было поставлено на поток. Разумеется, не в промышленных масштабах, но мы производили по пятьдесят комплектов в неделю. Часть я, через подставные фирмы Волкова, продавал частным охранным компаниям, работающим в аномалиях. Спрос был огромным, и это приносило первые серьезные деньги, которые я тут же вкладывал в закупку нового оборудования и материалов. Другую часть я просто… дарил. Каждому курсанту-простолюдину, который отправлялся на боевой выход, я выдавал комплект «от себя».
Руководство Академии скрежетало зубами, но ничего поделать не могло. Формально я ничего не нарушал, «безвозмездная помощь товарищам по оружию» плюс Устав, в котором чётко сказано, что в аномалиях пользоваться можно и нужно лучшим из доступного снаряжения. Аристократы бесились, они видели, как вокруг меня формируется уже не группа сторонников, а целая неофициальная армия, оснащенная и лояльная лично мне.
Однажды вечером, как обычно, сидел в библиотеке, просматривая отчеты о последних стычках на маньчжурской границе. Напряжение там нарастало с каждым днем, японцы вели себя все наглее. Ко мне подошел один из первокурсников-простолюдинов, паренек из сибирской глубинки, которого я несколько раз брал с собой в патрули.
— Господин капитан, — он смущенно переминался с ноги на ногу. — Разрешите обратиться?
— Слушаю, Соболев.
— Мы тут с ребятами… в общем… скинулись. — Он протянул мне небольшой, но тяжелый сверток. — Это вам. В знак… ну, вы понимаете.
Я развернул сверток, внутри лежал нож, выкованный на заказ. Тяжелое, широкое лезвие из отличной стали, рукоять из карельской березы, идеально лежащая в руке. Я посмотрел на парня, его лицо было серьезным и немного испуганным.
— Передай остальным благодарность — встал и пожал ему руку, от чего тот еще сильнее растерялся.
* * *
Клуб «Империалъ» был святая святых петербургской аристократии. Старинный особняк на Английской набережной, куда вход был заказан всем, чей титул был ниже графского. Здесь, в клубах дорогого сигарного дыма, под звон бокалов с французским шампанским, решались судьбы, заключались сделки и плелись интриги, которые потом эхом отдавались в коридорах Зимнего дворца.
Сегодня в малой бильярдной клуба собрался весь цвет аристократической фракции Академии. Сам княжич Дмитрий Голицын, его верный оруженосец Александр Мелицкий, и еще несколько отпрысков знатнейших родов. Но настроения, царившие здесь, были далеки от праздных.
Дмитрий с силой ударил кием по шару. Тот, стукнувшись о несколько других, с пушечным грохотом влетел в лузу. Но это не принесло князю удовлетворения. Он с ненавистью смотрел на зеленое сукно, но видел перед собой не шары, а ненавистное лицо простолюдина, который посмел бросить ему вызов.
— Он снова это сделал! — Мелицкий залпом осушил свой бокал. Его лицо было красным от злости и выпитого. — Вы слышали? Этот выродок Строганов… Сколько можно выдавать ему баллы⁈
— Я слышал, его протежирует сам цесаревич, — мрачно добавил младший Трубецкой, лениво перекатывая в руке бильярдный шар. — Говорят, после истории в Карельской аномалии старик Скобелев лично ходил с докладом к Наследнику. И расписал этого Строганова, как второго Суворова.
— Суворов! — Голицын с отвращением сплюнул на пол. Швейцар, стоявший у двери, тут же бросился вытирать плевок батистовым платком. — Этот ублюдок не Суворов, он крыса. Хитрая, изворотливая помойная крыса, которая каким-то образом пролезла во дворец.
Он подошел к окну и посмотрел на темные воды Невы. Руки, сжимавшие кий, побелели от напряжения. Все его попытки уничтожить Строганова провалились. Более того, они обернулись против него самого, каждая подстроенная им ловушка становилась для этого простолюдина ступенькой к новому триумфу. Саботаж на учениях, который должен был выставить Строганова посмешищем, превратил его в гения-инженера. Назначение в «штрафной» взвод под командованием бездарного Вяземского сделало его героем в глазах солдат.
— И Елена… — прошептал Мелицкий, боязливо покосившись на князя. — Я видел, как она смотрела на него после того бала. Она… она им увлечена.
Кий в руках Голицына хрустнул и переломился пополам.
— Молчать! — прорычал он, и его глаза полыхнули яростью.
Мысль о Елене была самой болезненной. Она была его по праву рождения, по договору их отцов. Воронцова должна стать его женой, его княгиней. А теперь эта гордая, неприступная красавица, смотрела на безродного калеку с интересом, который Дмитрий никогда не видел в ее глазах, когда она смотрела на самого Голицына. Это было настоящее унижение, которое он не мог простить.
— Мы должны что-то делать, — подал голос Трубецкой. — Пока не стало слишком поздно. Калека набирает силу, его люди уже контролируют две трети простолюдинов в Академии. Его броня и коммуникаторы, которые он клепает в своей шарашке, становятся популярны в армии.
— Кто он такой? — спросил Мелицкий — удалось узнать за что калеке дали такие награды?