Страница 11 из 73
Я не стал ничего писать. Я отправил ему лишь одну картинку, фотографию того самого бланка прошения, на котором красным маркером обвел пункт о «рекомендациях от трех профессоров-графов». И добавил короткую приписку: «Прошу содействия в решении административных трудностей. Капитан Строганов».
Ответа не было ни в тот день, ни на следующий. Мои новые друзья в библиотеке смотрели на меня с сочувствием, они были уверены, что я сдался. Княжич Голицын и его свора при встрече в коридорах бросали на меня торжествующие, издевательские взгляды. Я молчал и ждал.
Ровно через неделю меня вызвали в тот же кабинет, в Отдел лицензирования.
Картина была совершенно другой. Тот же чиновник стоял передо мной по стойке «смирно», его лицо было бледным, как бумага, а по лысине струился пот, несмотря на прохладу в кабинете. Он не смотрел мне в глаза.
— Ваше… ваше прошение… рассмотрено, курсант Строганов, — заикаясь, пролепетал он. — В порядке исключения… и ввиду особой государственной важности ваших исследований… Попечительский совет… э-э-э… одобрил.
Он протянул мне дрожащей рукой одну-единственную бумагу. Это было разрешение с синей гербовой печатью Канцелярии Его Высочества и размашистой подписью самого генерала Скобелева. Все препоны, все комитеты, все рекомендации были сметены одной этой бумагой.
Я взял документ, медленно, внимательно его прочел.
— Благодарю за содействие, — спокойным тоном сказал ему, глядя на трясущегося чиновника.
И в этот момент я заметил за его спиной, в тени у дальней стены, фигуру. Человек в строгом, неприметном сером костюме, с абсолютно бесстрастным лицом. Он точно не был сотрудником Академии, просто стоял и смотрел на меня. И в его взгляде я прочел все: «Приказ выполнен. Майор Волков своих не бросает. Но не забывай, кто твой хозяин».
Я коротко кивнул серому человеку, давая понять, что сигнал принят. Затем повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета, оставив чиновника наедине с его страхом.
Новость разнеслась по Академии, как лесной пожар. Никто не мог понять, как это произошло. Но все поняли одно: у безродного калеки-курсанта есть покровители. Очень могущественные покровители, и это меняло все. Я даже не представлял в какой цирк это выльется…
* * *
Получить разрешение было лишь первым шагом, выигранной битвой, но не войной. Теперь мне нужно было найти место для своей будущей «кузницы». Место, которое отвечало бы трем главным требованиям: было достаточно большим, чтобы вместить литейный цех и сборочную линию, достаточно уединенным, чтобы мои эксперименты не привлекали лишнего внимания, и, что самое главное, достаточно дешевым. Деньги, которые я получил от Барона после операции в порту, плюс не засвеченные счета Гольцмана, были большими, но не бесконечными, а я только начинал свой путь.
В ближайшие выходные я оформил увольнительную и покинул стены Академии. Меня не удивило, когда я почти сразу заметил за собой «хвост». Два неприметных господина в серых котелках, которые держались на расстоянии, но не спускали с меня глаз. Охрана от Волкова, или надзор, неважно. Сегодня они мне былине нужны.
— Алиса, избавься от них, — мысленно приказал я.
— С удовольствием, — хихикнула она. — План «Турист» в действии.
Я нырнул в лабиринт улочек вокруг Сенной площади. Шумная, грязная, крикливая толпа стала моим лучшим прикрытием. Я зашел в один из пассажей, прошел его насквозь, вышел на другую улицу, сел на извозчика, проехал два квартала, соскочил на ходу, смешался с толпой у входа на рынок, а оттуда, через задние дворы и проходные подъезды, выбрался на набережную Обводного канала. На все ушло не больше пятнадцати минут. Мои «няньки» остались далеко позади, наверняка матерясь и пытаясь понять, как неподготовленный человек может так двигаться в проулках, в которых ни разу не был.
Теперь я был предоставлен сам себе и направился в ту часть Санкт-Петербурга, которую не показывали на парадных открытках, за Нарвскую заставу. Это был промышленный ад столицы, небо здесь было вечно серым от дыма из сотен заводских труб. Воздух был густым, тяжелым, он пах угольной гарью, химикатами и безысходностью. Улицы, разбитые колесами тяжелых грузовых повозок, были покрыты слоем черной грязи. Мрачные, кирпичные корпуса заводов, похожие на крепости, соседствовали с убогими, покосившимися бараками, в которых жили рабочие.
Это был другой мир, жестокий, настоящий, лишенный всякого аристократического лоска. И именно здесь, в этом аду, я должен был найти свой рай.
— Алиса, подключайся к городскому реестру недвижимости, — приказал я, идя вдоль чугунной ограды какого-то завода. — Ищи заброшенные или выставленные на продажу промышленные объекты в этом районе. Критерии: площадь не менее тысячи квадратных метров, наличие подведенных коммуникаций, желательно, своя подстанция. И цена… чем ниже, тем лучше.
— Сканирую, — отозвалась она. — Выбор, прямо скажем, не богат. Большая часть заводов принадлежит крупным промышленным кланам, но есть несколько вариантов.
Мы сразу отвергли первый, старую текстильную фабрику. Слишком близко к жилым домам, любой громкий «бум» во время испытаний тут же привлечет внимание полиции. Второй, заброшенный склад, был слишком мал. Третий, бывшая каретная мастерская, стоил каких-то заоблачных денег. Я уже начал терять надежду, когда Алиса сказала:
— Есть кое-что, очень интересный вариант. Бывший сталелитейный цех купца Рябушкина. Банкрот, объект арестован банком и выставлен на торги за долги. Начальная цена прямо скажем смешная.
Я проследовал по указанному адресу. То, что я увидел, было одновременно и удручающим, и прекрасным. Это была гигантская кирпичная мануфактура, построенная еще в прошлом веке. Огромный, мрачный, похожий на скелет доисторического чудовища. Выбитые окна, как пустые глазницы, смотрели на заросший бурьяном двор. Крыша во многих местах прохудилась, и сквозь дыры сочился тусклый питерский свет. Но стены… стены были толщиной в метр, сложенные из добротного красного кирпича. Они выдержали бы и прямое попадание артиллерийского снаряда.
Я нашел дыру в заборе и пробрался на территорию. Дверь, сорванная с петель, жалобно скрипнула, когда я ее толкнул. Внутри было пусто и гулко, огромное пространство, где легко мог бы поместиться небольшой дирижабль. Вдоль стен стояли остовы проржавевших станков, в центре зала застыла, как памятник былому величию, гигантская, остывшая доменная печь. Пахло ржавчиной, сыростью и забвением. Но я видел не это…