Страница 10 из 73
Глава 3
Тишина библиотеки больше не приносила успокоения. Она стала давящей, как затишье перед артиллерийским обстрелом. Мой маленький кружок «отверженных гениев» с каждым днем становился все больше и все… амбициознее. Мы уже не просто решали задачки из учебников. Мы замахивались на большее. Алексей Лаврентьев, мой гениальный математик, вывел универсальную формулу для расчета прочности композитных сплавов на основе Пыли. Семен Грушин, тульский самородок, набросал эскизы нового патрона в стальной гильзе. Аня Петрова, тихая химичка, в своих тетрадках синтезировала состав, который мог сделать броню вдвое легче и втрое прочнее.
Все это было прекрасно. На бумаге… Но, чтобы превратить эти каракули в работающие прототипы, нам нужна была мастерская. Настоящая, с литейной печью, сборочными станками и испытательным полигоном. Ресурсов Академии, даже тех, что были доступны в инженерных классах, для наших идей уже катастрофически не хватало. Мы уперлись в потолок.
— Мы могли бы использовать университетскую лабораторию номер семь, — предложил Лаврентьев, нервно поправляя очки. — У нее лучшая вентиляция, можно работать с летучими реагентами.
— «Могли бы», ключевое слово, — хмыкнул Грушин, отрываясь от чертежа нового затвора. — В седьмую лабораторию пускают только с личного разрешения профессора Меньшикова. А Меньшиков, это человек графа Витгенштейна. После того, как Строганов размазал старика на лекции, нас туда не пустят, даже полы мыть.
Это была правда, после той показательной порки на лекции по тактике, все преподаватели, принадлежавшие к «старой гвардии», смотрели на меня, как на личного врага. Любая моя просьба натыкалась на глухую стену вежливых, но непробиваемых отказов.
— Значит, нам нужна своя мастерская, — подытожил я, закрывая книгу. — За пределами Академии.
Мои товарищи посмотрели на меня, как на сумасшедшего.
— Своя? — недоверчиво переспросила Аня. — Но это же… невозможно. На открытие частного производства, особенно связанного с Пылью, нужны десятки разрешений. А для курсанта…
— Для курсанта-простолюдина, это невозможно вдвойне, — закончил за нее Грушин. — Тебя бюрократической волокитой удавят раньше, чем ты успеешь первый гвоздь в стену вбить.
— Посмотрим, — я встал. — Пора проверить на прочность не только сплавы, но и местную бюрократию.
На следующий день я направился в административный корпус. Это было еще одно здание, пропитанное духом имперского величия и полной бессмысленности. Бесконечные коридоры, двери с медными табличками, снующие туда-сюда чиновники с одинаково постными и важными лицами. Я нашел нужный кабинет с табличкой «Отдел лицензирования и разрешений».
Внутри, за конторкой, заваленной горами бумаг, сидел эталонный бюрократ. Пухлый, лысеющий, в форменном сюртуке, который на нем не сходился, с лицом, выражавшим вселенскую скорбь и собственную значимость. Он оторвался от пасьянса, который раскладывал на экране своего терминала, и смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное омерзение, простолюдин и калека отвлекает от важного государственного дела.
— Слушаю, — процедил он, даже не предложив мне сесть.
— Курсант Строганов, — представился я. — Я хотел бы подать прошение на открытие частной научной мастерской.
Чиновник моргнул, словно не расслышал. Затем на его лице медленно расплылась снисходительная улыбка.
— Частной? Научной? Мастерской? — он смаковал каждое слово. — Курсант, вы хоть понимаете, о чем просите? Это процедура, требующая… — он сделал театральную паузу, — согласований.
— Я готов пройти все необходимые процедуры, — ровно ответил я.
— Что ж, похвальное рвение, — кивнул он и с наслаждением начал перечислять. — Для начала, вам потребуется характеристика от вашего факультетского начальства. Затем, рекомендательные письма от трех профессоров, имеющих титул не ниже графа. После этого, заключение Технического комитета Адмиралтейства о безопасности ваших предполагаемых исследований. Справка из Департамента Полиции об отсутствии у вас криминальных связей. Нотариально заверенное подтверждение наличия у вас средств, достаточных для ведения деятельности. И, наконец после того, как вы соберете все эти бумаги, ваше прошение будет рассмотрено на заседании Попечительского совета Академии.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с плохо скрываемым злорадством наблюдал за моей реакцией. Он только что описал мне не процедуру, а идеальный бюрократический лабиринт без выхода. Рекомендации от профессоров-аристократов, которые меня ненавидели? Заключение от Попечительского совета, который возглавлял отец князя Голицына? Это была натуральная издевка.
— Ясно, — спокойно сказал я. — Дайте мне бланки прошений.
Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением. Он ожидал чего угодно: гнева, отчаяния, мольбы. Но не этого ледяного, делового спокойствия. Он молча, с какой-то даже обидой, вытащил из ящика стопку бумаг и швырнул ее на конторку.
Я вернулся в свою каморку и разложил бумаги на столе. Алиса, появившись рядом, презрительно фыркнула.
— Это не бланки, это смертный приговор, — заявила она. — Я проверила, за последние десять лет ни один курсант-простолюдин не смог пройти эту процедуру. Большинство ломаются уже на этапе рекомендаций. Тебя просто водят за нос, дорогой хозяин.
— Я знаю, — я смотрел в окно, на сверкающие шпили центрального корпуса. — Когда система не работает, нужно идти в обход системы.
Я сел за терминал.
— Алиса, мне нужен защищенный канал. Не просто шифрованный, а такой, чтобы его нельзя было отследить от слова совсем. Выведи меня на личный коммуникатор майора Волкова. Не на служебный, а на тот, что для экстренных случаев.
— Это будет непросто, — нахмурилась она. — Его личная сеть защищена протоколами ИСБ высокого уровня. Мне придется проломить три контура защиты, и если нас заметят…
— Сделай так, чтобы не заметили, — твердо сказал я. — В конце концов, бонус мой хвостатый, ты лучшая в этом деле.
Полчаса Алиса молчала, лишь кончики ее ушей и хвоста нервно подергивались. На моем внутреннем дисплее мелькали строчки кода, схемы сетей, которые она взламывала одну за другой. Наконец, она выдохнула.
— Есть контакт. Канал чистый, у вас минут пять, не больше.