Страница 6 из 78
И дом, который был для Андрея Ильича его крепостью, его тихой гаванью, за несколько минут превратился в разгромленный муравейник. Полицейские, не церемонясь, переворачивали мебель, срывали со стен картины, вытряхивали содержимое шкафов на пол. Они двигались с деловитой, отработанной жестокостью.
— Ага! А вот и оно! — раздался торжествующий крик одного из полицейских из кладовки, где Андрей Ильич хранил старые инструменты и всякий хлам.
В руках он держал небольшой, но тяжелый свинцовый контейнер с гравировкой военной приемки. Такой контейнер, который используют для перевозки самых редких и дорогих видов Пыли.
— Что… что это? — прошептал Андрей Ильич. Он видел эту вещь впервые в жизни. — Это не мое! Мне подбросили!
— Конечно-конечно, — снова усмехнулся старший. — Они все так говорят. Оформляйте, ребята. И понятых не забудьте позвать. Хотя какие тут понятые… все и так ясно.
Его грубо схватили за руки, заламывая их за спину. Он пытался вырваться, кричал, что это ошибка, что его сын офицер Особого Корпуса, но его никто не слушал. Его выволокли из собственного, разгромленного дома и бросили на заднее сиденье полицейского автомобиля. Последнее, что он увидел, прежде чем дверца захлопнулась, было злорадное лицо соседа, который стоял у своего забора и с интересом наблюдал за происходящим.
В этот самый момент в трехстах километрах от Иркутска, на полигоне Особого Корпуса, лейтенант Кирилл Строганов, проверяя оружие после стрельб, замер. У него перед лицом вспыхнуло экстренное сообщение от Алисы о том, что появилась новая запись в полицейском управлении об аресте Андрея Строганова.
Кирилл ничего не сказал. Он просто медленно опустил карабин. Его лицо превратилось в ледяную, безэмоциональную маску. Но те, кто стоял рядом, сержант Матвеев и Ворон, невольно отступили на шаг, почувствовав волну такой испепеляющей, концентрированной ярости, что, казалось, сам воздух вокруг лейтенанта начал потрескивать от напряжения. Ловушка захлопнулась.
* * *
Поездка до Иркутска превратилась в гонку со временем и собственным бешенством. Кирилл выбил у Арсеньева самый быстрый вариант добраться до Иркутска, который был в батальоне, легкий штабной флаер, способный покрывать огромные расстояния на предельной скорости. Для Кирилла пилот специально сделал крюк, чтобы доставить его на военный аэродром загородом.
— Кирилл, его переводят в центральное управление городской полиции, — ее голос в его голове был лишен обычных эмоций, сейчас она была чистым аналитическим инструментом. — Никаких новых записей об аресте в официальной базе данных нет, старые стёрты. Операция полностью нелегальная. Я зафиксировала лица всех участвовавших. Капитан полиции Игнатьев, Игорь Семенович. Репутация, мягко говоря, сомнительная, фигурировал в нескольких делах о превышении полномочий, но каждый раз выходил сухим из воды. Похоже, имеет серьезное прикрытие наверху.
— Орловы, — прорычал Кирилл сквозь зубы.
— Вероятность девяносто девять и девять в периоде, — подтвердила Алиса. — И еще. Я проанализировала стёртую запись по аресту. Маркировка контейнера, который ему подбросили, это «золотая» левитационная Пыль высшей очистки, военный стандарт. Такого количества хватит, чтобы обвинить его не просто в контрабанде, а в государственной измене и хищении в особо крупных размерах. Расстрельная статья…
Кирилл молчал, его челюсти сжались до скрипа. Они не просто хотели посадить его отца. Они хотели его уничтожить, стереть в порошок, чтобы нанести ему, Кириллу, максимальную боль.
Флаер приземлился на небольшой ведомственной площадке Особого Корпуса, огороженной от всего аэродрома. Не теряя ни секунды, Кирилл пересел в неприметный гражданский автомобиль, который уже ждал его, и рванул в центр города.
Здание центрального управления полиции было монументальным, серым, давящим. Оно было построено еще в прошлом веке и всем своим видом внушало трепет и уважение к закону. Но для Кирилла сейчас это было просто логово врага, змеиное гнездо, которое он был готов разворошить голыми руками.
Он вошел, не сбавляя шага. Его форма офицера Особого Корпуса, серая с серебряными гербами, и орден Мужества на груди заставили дежурного сержанта за стойкой вытянуться в струнку.
— Лейтенант Строганов, Особый Корпус жандармерии, — бросил он, даже не взглянув на сержанта. — Три часа назад по адресу улица Таежная, дом семь, был незаконно арестован мой отец, Андрей Ильич Строганов. Где он?
Сержант, молодой парень с испуганными глазами, захлопал ресницами. Он явно не был готов к такому напору. Он засуетился, начал что-то искать в своих бумажных журналах.
— Строганов… Андрей Ильич… — бормотал он. — Да, есть такой… Доставлен в следственный отдел, кабинет триста двенадцать. Но, господин лейтенант, я не могу вас пропустить… Туда посторонним нельзя.
— Я не посторонний, — ледяным тоном отрезал Кирилл. — Я его сын и офицер Корпуса. Согласно статье сорок седьмой Уложения о государственной службе, я имею право на немедленную встречу с задержанным близким родственником. И если вы, сержант, попытаетесь мне в этом помешать, я буду расценивать это как воспрепятствование деятельности офицера при исполнении, что, согласно статье сто двенадцатой Воинского Устава, карается…
— Уже все понял, не ори, — буркнула в голове Алиса. — Он и так сейчас в штаны наложит.
Кирилл сыпал статьями и параграфами, которые Алиса в реальном времени подгружала ему в мозг. Он и сам не до конца понимал, о чем говорит, но говорил уверенно, властно, и это действовало. Сержант побледнел, его кадык нервно дернулся. Он уже готов был сдаться, но в этот момент из коридора вышел тот самый капитан, которого Кирилл видел на записи. Игнатьев.
Он был среднего роста, плотный, с лицом хорька и маленькими, бегающими глазками. Он подошел к стойке вальяжной, хозяйской походкой, и от него несло дешевым парфюмом и самодовольством.
— Проблемы, сержант? — спросил он, с ленивым любопытством разглядывая Кирилла с ног до головы. Его взгляд задержался на ордене, и в глазах мелькнула насмешка. — О, какие люди! Сам лейтенант Строганов. Герой «Лисьей Норы». Наслышаны, наслышаны. Чем обязаны такой честью?
— Капитан… — начал было сержант.
— Иди, работай, — перебил его Игнатьев, и сержант, с облегчением, пулей метнулся в свою каморку.
Игнатьев облокотился на стойку и скрестил руки на груди. Он смотрел на Кирилла в упор, нагло, вызывающе.