Страница 38 из 78
В зале на мгновение стало тихо, даже пианист перестал играть. Все взгляды устремились на наш столик. Это был классический, затертый до дыр прием, начало любой кабацкой драки.
— Опаньки, братан, извиняй, — громила изобразил на своей тупой физиономии пьяное раскаяние. — Нога поехала, с кем не бывает.
Он протянул свою огромную лапу, собираясь по-дружески хлопнуть меня по плечу, но на самом деле готовясь нанести первый, оглушающий удар.
Я не стал вскакивать, не стал кричать. Медленно поднял на него глаза, и на моем лице не было ни злости, ни испуга. Только ледяное, презрительное спокойствие.
— Бывает, — спокойно согласился я. Достал из кармана пачку дорогих сигарет, вынул одну и постучал ею по столу. — Но за химчистку костюма придется заплатить. Думаю, пары сотен хватит. И за моральный ущерб еще столько же.
Громила на секунду опешил. Он ожидал криков, угроз, но никак не такого делового подхода. Его подельники за столиком и у бара напряглись.
— Чего-о-о? — протянул он, его лицо начало багроветь. — Ты че, фраер, рамсы попутал? Я ж по-хорошему извинился.
— А я по-хорошему предлагаю тебе заплатить, — я все так же спокойно смотрел на него. — Иначе разговор у нас пойдет в другом ключе. И он тебе не понравится.
Я видел, как это действует на него. Мое спокойствие, моя уверенность, мой дорогой коньяк и сигареты, все это било ему по мозгам. Он, привыкший, что перед его габаритами все пасуют, столкнулся с чем-то непонятным и оттого еще более раздражающим.
— Да ты… да я тебя… — он зарычал, как бык, и его кулак, размером с мою голову, наконец-то полетел в мою сторону.
Это был сигнал. Я не стал уклоняться, просто чуть сместился на стуле, и удар прошел вскользь, лишь чиркнув по моему плечу. Но в это же мгновение моя нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, нанесла короткий, точный удар под коленную чашечку. Хруст был слышен даже сквозь шум в зале. Громила взвыл от боли и начал заваливаться на бок.
И в этот момент мой капкан захлопнулся. Ломов, до этого сидевший неподвижно, как скала, пришел в движение. Он не встал, он просто подался вперед и его рука, как клешня краба, вцепилась в горло второму «быку», который уже вскакивал со своего места, выхватывая нож. Ломов просто поднял его над столом, как котенка, и с силой приложил головой об столешницу. Раздался глухой, мокрый звук.
Синицын действовал еще быстрее. Он, как тень, скользнул к бару. Тот, что был его целью, уже тянулся за пистолетом, но не успел. Рука Синицына метнулась вперед, и в горле бандита что-то хрустнуло. Он захрипел, выпучив глаза, и начал оседать за стойку, роняя так и не вынутый пистолет.
Старший, второй у бара, оказался проворнее. Он успел выхватить свой ствол и выстрелить. Но не в нас, стрелял в потолок. Грохот выстрела потонул в женских визгах и криках. В зале началась паника, люди бросились к выходу, опрокидывая столы и стулья. Хозяин кабака, тот самый матерый боцман, нырнул под стойку.
— Уходим! — рявкнул старший, и, прикрываясь толпой, бросился к запасному выходу.
Мой первый «клиент», тот, что с пробитым коленом, попытался отползти. Но Матвеев, который до этого момента просто сидел и наблюдал, загородил ему дорогу. Он не стал его бить, просто наступил своей огромной ногой ему на здоровую ногу. Раздался еще один отвратительный хруст. Громила закричал так, что, казалось, в баре полопаются все стаканы.
— На выход! — скомандовал я, опрокидывая наш стол и используя его как прикрытие.
Мы двинулись к тому же запасному выходу, за которым скрылся старший этого балагана. Не потому, что хотели его догнать, это было частью плана. Выход вел в узкий, темный переулок, идеальное место для завершения «проверки».
Мы вывалились в переулок, свежий, влажный морской воздух ударил в лицо после душного кабака. Старший бандит уже ждал нас, и он был не один. С ним был тот, седьмой, который караулил на улице, и еще двое, выскочившие из подворотни напротив. Четверо против нас четверых. Теперь расклад был равным.
— Ну что, крысы иркутские, допрыгались? — прошипел старший, его лицо было искажено злобой. В руках у него был пистолет, остальные трое были вооружены ножами и кастетами. — Думали, самые крутые? Сейчас мы вам покажем, кто во Владивостоке хозяин.
— Говоришь много, — я сплюнул на землю. — Устал, наверное. Давай мы тебе поможем отдохнуть. Отпуск за наш счёт, пожизненный…
Это было приглашение, и они его приняли.
Переулок был узким и вонючим, как кишки Левиафана. С одной стороны глухая кирпичная стена, поросшая мхом, с другой задворки каких-то складов с заколоченными окнами. Тусклый свет от единственного фонаря едва пробивался сквозь ночную мглу, выхватывая из темноты обрывки наших теней, которые уродливыми, ломаными фигурами плясали на стенах. Воздух был тяжелым, пахло помоями и мочой.
Расклад, на первый взгляд, равный. Но я видел их глаза, их позы, оружие. Старший с пистолетом, да, это была проблема. Но остальные трое обычные уличные псы, вооруженные ножами и кастетами, уверенные в своей силе и безнаказанности. Они не знали, что против них вышли не просто заезжие гастролеры.
— Развлекайтесь, парни, — бросил я своим, делая шаг назад, в тень. — Только быстро. И двоих оставьте, чтобы было кому доложить о нашем гостеприимстве.
Старший, тот, что с пистолетом, усмехнулся. Он расценил мои слова как браваду, а мой шаг назад как трусость. Решил, что я, командир, самый слабый, и решил выбить меня первым. Он вскинул пистолет, целясь мне в грудь.
— Алиса, импульс, — мысленно скомандовал я.
В тот момент, когда его палец уже начал давить на спусковой крючок, я выставил вперед ладонь. Никаких вспышек, никаких спецэффектов, просто невидимая волна кинетической энергии сорвалась с моей руки. Она ударила не в него, а в кучу мусора, лежавшую рядом с ним: пустые ящики, какие-то доски, ржавая бочка.
Весь этот хлам, словно от взрыва невидимой гранаты, взлетел в воздух и обрушился на стрелка. Начальник цирка не ожидал такого фокуса. Бочка с грохотом ударила его, сбивая с ног, а град из осколков стекла и досок накрыл его сверху. Раздался приглушенный мат и стук упавшего на брусчатку пистолета. Угроза была нейтрализована, даже не начавшись. А мои парни уже работали.
Двое с ножами, самые ретивые, бросились на Матвеева. Они видели перед собой огромного, неповоротливого мужика и решили, что вдвоем легко его порежут. Это была их последняя ошибка в жизни.