Страница 33 из 78
Теперь я переключился на другой тип нанитов. Промышленные, агрессивные, созданные для разрушения. Я направил их на грубые сварные швы, которыми был прихвачен люк. Металл начал поддаваться, не со скрипом, а с тихим, едва слышным шипением, словно его разъедала кислота. Наниты, как микроскопические пираньи, пожирали структуру металла, превращая его в труху. Через десять секунд, которые показались вечностью, последний шов рассыпался в пыль.
Мы с Матвеевым налегли на тяжелую створку. Она поддалась со скрежетом, открыв за собой черную, пахнущую сыростью пустоту.
Я первым скользнул в образовавшуюся щель. Внутри пакгауза было темно и пахло пылью, крысиным пометом и прелым зерном. Глаза, уже привыкшие к ночной темноте, быстро адаптировались, выхватывая из мрака громоздящиеся до потолка штабеля ящиков, ржавые остовы каких-то механизмов.
Я поднял руку, давая знак остальным. Мои бойцы один за другим бесшумно просочились внутрь. Мы замерли, превратившись в часть этого хаоса теней и хлама.
— Алиса, что наверху? — мысленно спросил я, пока «купол тишины» за нашими спинами так же беззвучно растворялся.
— Один ходит по коридору, остальные в кабинете… Стоп! Фиксирую ещё четыре сигнатуры, командир, две из которых крайне нестабильны. Похоже, у них есть маскировочные устройства. Будьте осторожны!
Семь против четверых. Я мысленно выругался, вечер перестал быть томным. Я включил тактический дисплей, и на сетчатку глаза легла схема пакгауза с мерцающими точками моих бойцов. Я проложил маршрут к лестнице, огибая завалы и избегая открытых пространств, дав команду, снова растянуть над нами купол тишины, стараясь держать его как можно меньшим по объёму, не давая возможность Кинетикам уловить колебания работающих нанитов.
Двинулись, каждый шаг был выверен. Мы двигались, как призраки, сливаясь с тенями. Вот и лестница, старая, металлическая, ведущая на галерею второго этажа. На верхней площадке, прислонившись к перилам, стоял часовой. Он курил, и огонек его сигареты освещал скучающее лицо.
Мы замерли в тени огромного пресса. До лестницы было метров двадцать открытого пространства. Я посмотрел на Синицына. Он был бледен, но его глаза горели холодным огнем. Он кивнул, подтверждая готовность.
— Алиса, его сила?
— Эпсилон, не выше, сильно расслаблен.
Это был наш шанс, я сделал жест рукой. Матвеев и Ломов остались внизу, их массивные фигуры застыли в тени, превратившись в два гранитных валуна, оба взяли на прицел противника, если что-то пойдёт не так. А мы с Синицыным, пригнувшись так, что почти касались земли, начали скользить от тени к тени. Десять метров. Пять. Мы у основания лестницы, дальше мой купол не работал. Часовой лениво затушил сигарету о перила и потянулся, зевая во весь рот. В этот момент я дал Синицыну знак.
Синицын почти взлетел по лестнице, как черная молния, не издав ни единого звука. Часовой даже не успел обернуться, чтобы понять, что его скуке пришел конец. Рука Синицына, как змея, обвила его шею, ладонь зажала рот, прерывая предсмертный хрип. Второй рукой, в которой был зажат стилет, он нанес один, короткий, точный удар под ребра, снизу вверх, прямо в сердце.
Тело часового дернулось, обмякло. Синицын, не выпуская его, медленно, без единого звука, опустил его на пол, укладывая в тени. Все заняло не больше трех секунд. Цена жизни была в расхлябанности на посту, даже наниты не помогут, если ты не пользуешься ими…
Я был уже на полпути вверх по лестнице, мой карабин был наизготовку.
— Алиса, статус? — прошептал я, приближаясь к двери.
— Пятеро в комнате, двое всё так же под маскировкой. Дельта-Кинетик сидит за столом, спиной к двери. Фиксирую ещё одного. Второй, Эпсилон, стоит у окна. Они вас не слышат, но Дельта… он напряжен, что-то почувствовал.
Тишина взорвалась глухим, тяжелым ударом. Матвеев с разбега, врезался плечом в хлипкую дверь конторки. Старое дерево, прогнившее от сырости, разлетелось в щепки, и сержант, как таран, ввалился внутрь. Тут же ушёл в сторону перекатом и встаёт на одно колено, вскидывая свой короткий карабин.
Я влетел следом, и мир вокруг превратился в калейдоскоп быстрых, смертоносных картин. Тусклый свет лампы под потолком, клубы сигаретного дыма, стол с разбросанными картами и остатками еды. Двое из них вскочили из-за стола, инстинктивно хватаясь за оружие. Еще двое, до этого невидимые, материализовались из воздуха по углам комнаты.
— Огонь! — мой крик потонул в сухом, шипящем треске наших карабинов с глушителями.
Комната наполнилась не грохотом, а серией быстрых, злых хлопков. Воздух прошили едва заметные, зеленоватые трассеры пылевых патронов. Двое обычных охранников, которые сидели за столом, даже не успели толком понять, что происходит. Они просто рухнули, один на пол, другой на стол, их тела начали странно подергиваться, а из входных отверстий в их одежде повалил едкий, зеленоватый дымок, наниты начали свою грязную работу.
Но остальные были не так просты. Двое, что были в «невидимках», оказались проворными ублюдками. В тот момент, когда мы открыли огонь, они уже были в движении, метнувшись в разные стороны, уходя с линии огня. Один из них, скользнув за массивный металлический шкаф, открыл ответный огонь из пистолета. Пули с противным визгом защелкали по стене рядом с моей головой, выбивая штукатурку.
Мои парни действовали слаженно, как единый организм. Ломов не стал стрелять, просто опрокинул на врага тяжелый металлический шкаф с документами. Раздался сдавленный крик, грохот падающего металла и хруст ломающихся костей. Проблема слева была решена грубо, но эффективно. Матвеев же, не мудрствуя лукаво, дал длинную, щедрую очередь по второму «невидимке», который пытался обойти нас с фланга. Пылевые патроны превратили его укрытие, старый кожаный диван, в решето. Из дыр повалила труха и едкий дым, а затем из-за дивана вывалилось тело, корчащееся в беззвучных конвульсиях.
Но главная угроза была в центре комнаты, два Кинетика.
Слабый, уровня Эпсилон, стоявший у окна, попытался создать перед собой пылевой щит. Воздух перед ним замерцал, уплотняясь, ему в этом помогало какое-то устройство в нагрудном кармане. Но он не успел, Синицын, вошедший последним и занявший позицию у входа, оказался хладнокровнее и быстрее, чем я думал. Он не стал палить очередями, хватило одного, точный, выстрела. Пуля попала Кинетику точно в лоб, пробив мерцающий барьер. Его глаза удивленно расширились, и он мешком рухнул на пол, разбив головой стекло.