Страница 69 из 78
Эфир снова взорвался криками и шумом боя. Но я его уже не слышал. В ушах звенели последние слова Князя.
Два часа. Это был смертный приговор с отсрочкой исполнения.
Я медленно опустил руку, ко мне подошел Соколов, его лицо было серым от усталости и грязи.
— Что там? — коротко спросил он.
Я посмотрел на него, потом на своих людей, которые уже заканчивали приготовления, превращая наш уступ в смертельную ловушку.
— У нас два часа, капитан, — сказал я. — Два часа, чтобы войти в историю. Или остаться в ней навсегда.
Соколов ничего не ответил. Он просто достал из кармана помятый портсигар, вынул последнюю папиросу, закурил дрожащими руками и глубоко затянулся.
Два часа, в мирной жизни это просто сто двадцать минут. Время, за которое можно выпить кофе, прочитать несколько глав скучной книги или посмотреть фильм. Здесь, на этом продуваемом всеми ветрами, пропитанном кровью и порохом скальном уступе, два часа превратились в вечность. В смертный приговор с отсрочкой исполнения. Слова генерала Барятинского, сухие и безжалостные, звенели у меня в ушах, отсчитывая последние мгновения нашей жизни.
Соколов докурил свою папиросу до самого фильтра, обжег пальцы и с проклятием отбросил окурок. Дыма, казалось, вышло больше, чем могло поместиться в его легких.
— Два часа, говоришь, поручик? — хрипло произнес он. — Ну что ж, повоюем. Давно так не воевали. По крайней мере, сдохнем не зазря, а за «большую победу». Уже легче, чтоб их…
Соколов криво усмехнулся и пошел к своим разведчикам, которые, услышав наш разговор, уже сбились в кучку, ожидая приказа. Его голос, обычно резкий и раздраженный, сейчас звучал на удивление спокойно. Он не врал им, не обещал легкой победы. Он просто, рубя воздух ладонью, объяснял задачу: превратить подходы к нашему уступу в ад.
Я повернулся к своим. Они тоже ждали, на их лицах, грязных, в пятнах чужой крови и копоти, застыло напряженное ожидание. Эйфория от быстрой и дерзкой победы испарилась без следа, уступив место тяжелому, давящему осознанию того, что главный бой еще впереди.
— Матвеев! — позвал я.
Сержант, который уже возился у трофейного пулемета, выпрямился.
— Господин поручик?
— Два часа, сержант. Столько надо продержаться.
— Два часа… — пробасил он, почесывая небритый подбородок. Его взгляд скользнул по усталым лицам бойцов, по горе трофейного оружия. — Маловато будет. Но мы постараемся, командир, чай не впервой.
Он подошел к пулеметным расчетам. Его голос, низкий и уверенный, разносился по уступу, внося в хаос подготовки строгий армейский порядок.
— Ломов, тащи ящики вон в ту расщелину! Сектор обстрела идеальный, их там как в тире будем щелкать! Синицын, твой пулемет на тот уступ, левее! Создадим перекрестный огонь, чтобы ни одна сука не проскочила!
Хмырь, мой специалист по «тихим делам», подошел ко мне, вытирая руки о штаны. Руки у него были в чем-то темном и липком, и я предпочел не уточнять, в чем именно.
— Командир, дело сделано. Всех «раненых» проверили, больше не чихнут. Боеприпасов, как грязи, гранат тоже. Жаль, жрать нечего. И коммуникаторы, как приказал, — он протянул мне мешок, в котором глухо звякнули трофейные аппараты.
— Хорошо, Хмырь, — кивнул я. — Теперь твоя задача оборудовать медпункт в том гроте. И склад боеприпасов там же. Всех наших «трехсотых» туда.
Уступ гудел, как растревоженный улей. Десятки рук, движимые одним общим желанием выжить, — превращали голую скалу в неприступный бастион. Разведчики Соколова, как призраки, скользили по склонам, нашпиговывая землю минами и растяжками. Мои бойцы таскали ящики с патронами, оборудовали огневые точки, рыли неглубокие окопы в каменистом грунте, используя саперные лопатки и отборный мат. Я ходил от одной позиции к другой, проверяя, советуя, внося последние коррективы.
— Командир, — голос Алисы в голове был деловым и четким. Она больше не шутила, ее аватарка в углу интерфейса сменила легкомысленную форму натактический комбинезон. — Пятнадцать минут до первого контакта. Они движутся быстро. Головной дозор в километре от вас.
— Принято, — мысленно ответил я. — Дай мне картинку.
Мой мир снова изменился, реальность уступа, с его запахами пота, земли и страха, наложилась на холодную, безэмоциональную тактическую схему. Красные точки, ползущие по ущельям, как муравьи.
— Соколов! — мой голос, усиленный коммуникатором, пронесся над позициями. — Встречай головной дозор.
Капитан, лежавший на соседнем уступе с биноклем в руках, коротко махнул рукой, подтверждая, что понял. Напряжение, до этого висевшее в воздухе, стало почти осязаемым. Разговоры стихли, слышно было только, как ветер свистит в скалах, да тяжелое, слитное дыхание сотни человек, приготовившихся к смерти.
Сначала это был лишь низкий, едва уловимый гул, вибрация, шедшая по земле. Затем он стал громче, превращаясь в злобное, нарастающее жужжание, рев моторов, отражающийся от скал.
— Командир, они входят в зону поражения, — констатировала Алиса. — Ведущая машина центральной колонны через десять секунд на мине Соколова.
Первый багги, легкий, юркий, похожий на хищного паука, выскочил из-за поворота ущелья. Он шёл на хорошей скорости, насколько это позволяла местность, поднимая тучу грязи и камней. За ним, как на параде, следовала вся колонна. Они были уверены в себе, в своей скорости и броне.
И в этот момент земля под головной машиной взорвалась. Мощный фугас, подбросил легкий багги в воздух, как игрушку. Затем перевернулся несколько раз, разбрасывая горящие обломки и куски человеческих тел, и с оглушительным грохотом рухнул обратно на землю, превратившись в пылающий остов, который полностью перегородил узкий проход.
Это был сигнал.
Пулемет Матвеева на правом фланге и пулемет Ломова на левом ударили одновременно. Перекрестный, кинжальный огонь превратил ущелье в огненный коридор. Тяжелые пули рвали тонкую броню грузовиков, как бумагу. Один из них, шедший сразу за головной машиной, взорвался с такой силой, что ударная волна докатилась до наших позиций. Второй попытался сдать назад, но тут же был пойман в перекрестье огня и запылал, как факел.
Люди, выпрыгивающие из горящих машин, тут же попадали под свинцовый ливень и падали, не успев сделать и нескольких шагов. Те, кто пытался укрыться за подбитой техникой, становились мишенями для разведчиков Соколова и моих бойцов, которые методично, без суеты, выцеливали и уничтожали любую цель. Крики ужаса и боли смешались с ревом огня и грохотом взрывов.