Страница 62 из 78
Глава 15
Театр абсурда и смерти, поставленный бездарным режиссёром в лице капитана Орлова, разворачивался под нами во всей своей кровавой, отвратительной красе. Внизу, на залитой жухлым утренним светом поляне, пулеметы и Кинетики методично, с безразличием мясорубки, перемалывали в фарш вторую роту и огрызавшихся до последнего разведчиков Соколова. Крики, в которых ужас смешивался с предсмертным хрипом, тонули в непрекращающемся грохоте, сливаясь в единый, тошнотворный саундтрек бойни.
Пока там, внизу, разыгрывалась эта трагедия человеческой глупости и трусости, мой взвод превратился в единую, серую, бесшумную тень. Скользили по узкой, едва заметной даже для моего усиленного зрения тропе, цепляясь за мокрые, покрытые склизким мхом камни и скользкие, узловатые корни, уходя все выше и выше, во фланг позиций «Лисьей Норы». Движения экономные и выверенные. Шаг в шаг, след в след, ни единого лишнего звука, ни одного неосторожного движения, которое могло бы сдвинуть предательский камень или сломать сухую ветку. Бойцы не нарушали тишину леса, стали ее частью, хищной, затаившейся сутью. Внизу агония и крики, здесь, на крутом склоне холодное, сосредоточенное молчание людей, идущих на охоту.
Я видел, как гибнут бойцы, как отчаянно и почти безнадежно отстреливаются разведчики Соколова, и холодная ярость тугим узлом стягивала внутренности. Это была ярость не на врага, враг делал свою работу, жестоко, но профессионально. Это была ярость на Орлова, на всю прогнившую систему, которая ставила во главе людей вот таких надутых, никчемных павлинов, для которых жизни солдат были лишь разменной монетой в их карьерных играх.
— Командир, — голос Алисы в моей голове был лишен обычного сарказма, в нем звучала лишь сухая констатация аналитика. — Потери второй роты составляют шестьдесят семь процентов. Разведрота Соколова потеряла до двадцати процентов личного состава.
— Продолжай наблюдение, ушастая. И дай мне точные координаты Кинетиков. Хочу видеть, как они двигаются.
— Уже, мой дорогой хозяин. Проецирую на тактическую карту. Они наслаждаются своей работой.
Я увидел их, две яркие, пульсирующие ауры на вершине скалы. Они не прятались, упиваясь своей безнаказанностью и силой. Каждый их жест, каждое движение руки отзывалось внизу смертью и разрушением.
На фоне этого кровавого хаоса наш скрытный подъем на верхние ярусы обороны противника казался сюрреалистическим восхождением в преисподнюю по черной лестнице. Мы не спасали их самоубийственную атаку. Это было уже невозможно, да и не нужно. Мы готовились начать свою собственную, правильную войну.
Наконец, бойцы достигли нашей цели, небольшой площадки, скрытой в хаосе валунов и низкорослого, цепкого кустарника. Отсюда открывался идеальный вид на верхние ярусы укреплений «Лисьей Норы», включая тот самый уступ, где сейчас развлекались Кинетики. Тихо приказал, и взвод замер, мгновенно, без единого звука, слившись с камнями и тенями. Ломов, мой «медведь», залег за огромным валуном, его модифицированный карабин превратился в еще один камень. Хмырь и Ворон со своими отделениями заняли позиции чуть ниже, прикрывая фланги.
Распластавшись на холодном, мокром граните, откинул капюшон маскировочного плаща, сливаясь со своей снайперской винтовкой в единое, смертоносное целое. Мой мир сузился до окуляра оптического прицела. Внизу все еще гремел бой, но для меня он стал лишь фоном, далеким, неважным шумом. Здесь, наверху, в тишине и холодном предрассветном воздухе, начиналась настоящая работа. И первым пунктом в моем списке дел значились два зарвавшихся полубога, возомнивших себя хозяевами этого ада.
Моей снайперской винтовки было мало. Оптика давала прекрасный вид на отдельный участок, но я не видел всей картины.
— Алиса, выпускай глаза, — мысленно приказал ушастой.
— С удовольствием, командир, — промурлыкал ее голос, и я почувствовал, как из специального подсумка на моем рюкзаке выскользнули три небольших, похожих на стрекоз аппарата. Они бесшумно взмыли в серое небо, жужжа, как рассерженные шмели, и тут же, изменив окраску корпуса, растворились на фоне низких, тяжелых, свинцовых облаков.
Секунда, и мой внутренний мир озарился, превращаясь из простого прицела в полноценный командный центр. Передо мной, прямо в моем сознании, вспыхнула трехмерная тактическая карта, живая и дышащая. Она была создана из потоков данных, поступавших с моих «Глаз», и данных Консоли. Синие, мечущиеся точки моих союзников, прижатые к земле, были окружены морем красных, агрессивных огней. Потери были ужасающими. Я видел все: замаскированные пулеметные гнезда, изрыгающие смерть, скрытые маршруты передвижения бандитов между укрытиями, и, главное, две яркие, злобно пульсирующие ауры Кинетиков на уступе, которые упивались своей безнаказанностью, дирижируя этой симфонией смерти.
И тут я увидел то, от чего кровь застыла в жилах.
С верхних ярусов, от основных построек, отделилась группа из нескольких десятков бандитов. Они не спешили на передовую, не бежали на усиление обороны. Они спускались вниз, к поляне, где в грязи, среди трупов, корчились и стонали раненые. Они шли добивать, громко хохоча, переругиваясь, они двигались от одного лежащего жандарма к другому, и я видел, как после их короткого визита синие точки на моей карте гасли навсегда.
Взгляд, усиленный оптикой, сфокусировался на одном из них. Широкоплечий ублюдок с рыжей, всклокоченной бородой и в грязном походном костюме, подошел к молодому солдату из второй роты, который лежал, прижимая руки к простреленному животу. Бандит лениво пнул его сапогом, и, когда солдат застонал, он вытащил из-за пояса длинный нож и с ухмылкой занес его для удара.
Медлить было нельзя ни секунды. Это был тот самый Рубикон, та черта, за которой выжившие из отряда Соколова и остатков второй роты обречены.
— Алиса, акустический барьер вокруг нашей позиции, не хочу, чтобы кто-то услышал, как я работаю.
— Принято, командир, — в ее голосе не было и тени игривости. — Активирую протокол «Тишина».
Воздух вокруг меня словно сгустился, стал плотнее. Звуки боя, до этого ревевшие в ушах, вдруг стали глуше, словно я нырнул под воду. Выдох, плавный нажим на спусковой крючок. В окуляре прицела увидел, как голова рыжебородого дернулась, словно его ударили невидимым кулаком. Тело, лишенное управления, тяжело рухнуло набок, прямо на того солдата, которого он собирался прикончить. Ни звука выстрела, ни вспышки. Просто ублюдок, занесший нож, внезапно умер.