Страница 59 из 78
Внутри десантного дирижабля «Неустрашимый» царил полумрак, пахло озоном от работающих двигателей, смазкой и человеческим потом. Солдаты, разместившиеся на откидных скамьях вдоль бортов, молчали. Тяжелая, гнетущая атмосфера, установившаяся еще на плацу, здесь, в замкнутом пространстве летящей к цели стальной коробки, казалось, сгустилась до предела. Слышалось лишь монотонное гудение двигателей, да редкое звяканье оружия и амуниции.
Капитан Глеб Орлов сидел в отдельном офицерском отсеке, отгороженном от основного десантного отделения тонкой переборкой. Он демонстративно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и пытался читать книгу в дорогом кожаном переплете. Но буквы плясали перед глазами, а мысли были далеко. Унижение, которое он испытал на плацу, горело в нем, как раскаленный уголь. Этот выскочка, этот простолюдин Строганов, не просто бросил ему вызов, он растоптал его авторитет на глазах у всего батальона, многие наблюдали за погрузкой из казарм или здания штаба. И полковник Арсеньев, вместо того чтобы поставить наглеца на место, фактически встал на его сторону. Мысли о мести были сладкими и горячими, как свежая кровь. Он уже представлял, как после «трагической, но героической» гибели штурмовой группы Строганова в резерве, он будет писать рапорт о безрассудстве поручика, погубившего своих людей. «Я же предупреждал, господин полковник, — скажет он со скорбным лицом, — я же видел его некомпетентность».
Его размышления прервал резкий сигнал зуммера. В отсек, не постучав, вошел связист, его лицо было бледным.
— Господин капитан, срочное сообщение из штаба Корпуса!
Орлов лениво отложил книгу.
— Что там еще?
— Корректировка плана, господин капитан. Данные воздушной разведки. Противник значительно укрепил подходы к «Лисьей Норе». Обнаружены новые огневые точки.
Связист протянул ему планшет. Орлов мельком взглянул на обновленную карту, и его лицо вытянулось. Точки, которые нанес на карту связист, почти в точности совпадали с теми, что он видел на трехмерной голограмме Строганова.
— Приказ штаба: изменить точку высадки. Основной группе десантироваться в двух километрах восточнее от намеченного рубежа.
— Что⁈ — Орлов вскочил, чуть не опрокинув кресло. — Два лишних километра по пересеченной местности⁈ Это же сбивает весь мой график! Мой план рассчитан на стремительность!
Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его красивый, изящный план, его «фланговый удар», ломался, не успев начаться.
— Приказ есть приказ, господин капитан, — тихо сказал связист.
— Пошел вон! — рявкнул Орлов.
Когда связист выскочил из отсека, Орлов в ярости ударил кулаком по тонкой переборке. Взяв себя в руки, он вышел в десантное отделение.
— Капитан Соколов! Ко мне!
Соколов, сидевший в углу со своими офицерами и что-то тихо обсуждавший по карте, нехотя поднялся и подошел.
— Получен новый приказ, — сквозь зубы процедил Орлов. — Высаживаемся восточнее. Ваш маршрут атаки остается прежним. Просто пройдете лишних пару километров.
Соколов молча взял у него планшет, несколько секунд изучал обновленную карту, и его лицо помрачнело еще больше.
— Это безумие, капитан, — ровным тоном сказал он. — Высаживаться здесь, значит выходить прямо в лоб на их новые пулеметные гнезда. Мы даже до ущелья не дойдем.
— Вас не спрашивают, капитан, — взвился Орлов. — Ваша задача выполнять приказы! Мои, и вышестоящего командования!
— Моя работа — выполнить боевую задачу и сохранить людей, — отрезал Соколов, и его глаза опасно сузились. — А ваш приказ ведет к бессмысленной гибели. Я предлагаю уйти еще дальше на фланг. Сделать крюк в пять километров, но выйти им в тыл, туда, где они нас точно не ждут.
Орлов рассмеялся ему в лицо. Громко, истерично.
— Крюк в пять километров? Вы что, на прогулку собрались, Соколов? Я же сказал, нам нужна стремительность! Натиск! А не ваши партизанские вылазки! Выполняйте приказ, или я отстраню вас от командования за саботаж!
Это была его последняя капля власти, последний козырь. Соколов смотрел на него долго, не мигая. Его взгляд был тяжелым, как взгляд врача, смотрящего на безнадежного пациента. Казалось, он сейчас что-то скажет, что-то сделает. Но он лишь медленно, с оскорбительной точностью, притянул Орлова к себе за портупею. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров.
— Послушай меня, ты, штабная крыса, — прошипел Соколов так тихо, что слышал только Орлов. Его голос был лишен всяких эмоций, и от этого становился еще страшнее. — Если из-за твоего «гениального» плана погибнет хотя бы один мой человек, я лично вырву твой кадык. Голыми руками. И спишу это на боевые потери. Ты меня понял?
У Орлова перехватило дыхание. Он смотрел в пустые, безжалостные глаза разведчика и понимал, что тот не шутит. Он чувствовал животный страх, который липким потом выступил у него на лбу. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Соколов с презрением отшвырнул его от себя.
— Приказ будет выполнен, господин капитан, — громко, чтобы слышали все, сказал он, развернулся и пошел на свое место.
Орлов остался стоять посреди отсека, бледный, униженный, раздавленный. Его мир рушился. В этот момент он ненавидел Соколова почти так же сильно, как Строганова. Он ненавидел их всех: этих грязных, неотесанных вояк, которые не понимали красоты его планов и смели ему угрожать. Но больше всего он ненавидел свой собственный страх. Он, потомственный дворянин, герой будущих побед, испугался какого-то капитана-разведчика. Этого он не мог простить никому. И в первую очередь себе.
За этим молчаливым спектаклем, из своего угла, внимательно наблюдал поручик Строганов. На его губах играла легкая, едва заметная усмешка. В его голове в это время раздавался веселый голос:
— Командир, похоже, у вас появился новый союзник. Или, как минимум, у вашего врага появился новый враг. Что, в сущности, одно и то же. Предлагаю послать капитану Соколову виртуальный букет цветов.