Страница 51 из 78
Следующие несколько дней прошли в благословенной тишине. Наш взвод, который теперь официально назывался «отдельной штурмовой группой», зализывал раны. Мы не участвовали в строевых смотрах и учениях. Нас просто оставили в покое. Это время мы использовали с максимальной пользой. Бойцы отсыпались, чистили до блеска оружие, чинили форму, приводили в порядок броню. Я лично ходил с Матвеевым в госпиталь проведать Кольцова. Он уже сидел на койке, его нога была закована в громоздкий аппарат, но он улыбался.
— Спасибо, командир, — сказал он, когда мы остались наедине. — Врачи сказали… сказали, что это чудо. Что кость срослась так, будто ее лепил сам Господь Бог.
— Просто у Господа Бога на тебя большие планы, Кольцов, — усмехнулся я, хлопая его по плечу. — Выздоравливай.
Атмосфера в казарме изменилась, появилась тихая, уверенная в себе гордость. Они были «Строгановскими», и это было не просто прозвище, а знак качества. А потом случилось то, что окончательно закрепило наш новый статус.
Серое, промозглое утро. Мы сидели в кубрике, кто-то играл в карты, кто-то дремал, прислонившись к стене. Я сидел за столом и тихо про себя спорил с Алисой на тему малого десантного транспорта, делал первые наброски чертежа. И тут дверь со скрипом отворилась.
На пороге стоял лейтенант Галкин, наш батальонный интендант. Тот самый, который еще недавно отказал Матвееву в получении новой обуви. Друг и собутыльник капитана Орлова. Но сейчас на его лице не было и тени былой спеси. Он был бледен, на лбу блестели капельки пота, а в руках он нервно теребил фуражку.
Разговоры и смех в казарме мгновенно стихли. Все резко уставились на незваного гостя. Галкин сглотнул, его взгляд метнулся по нашим суровым лицам и остановился на мне. Он вытянулся, как на плацу.
— Ваше благородие, господин поручик! — его голос был подобострастным, почти заискивающим. — Разрешите обратиться?
Я медленно отложил карандаш и поднял на него глаза.
— Обращайтесь…Лейтенант. Что за спешка? Склады горят?
— Никак нет, ваше благородие! — он замотал головой. — Дело… дело хозяйственное. У меня тут на складе… завалялись… новые кровати с матрасами. И тумбочки новые, и табуреты. И форма новая, комплект зимний, усиленный. Пропадает добро… Я вот подумал… может, вашим бойцам надо? А то у вас тут… неуютно как-то.
В казарме повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Мои бойцы смотрели то на меня, то на интенданта, не в силах поверить своим ушам. Матвеев, сидевший в углу, медленно отложил нож, которым вырезал какую-то фигурку из дерева, и на его гранитном лице появилось выражение крайнего изумления. Я откинулся на спинку стула и усмехнулся. Холодно, без тени веселья.
— Так вы, лейтенант, о нас заботу проявляете? Похвально. Только вот кровати у нас есть. И форма тоже. Старая, правда, но еще послужит.
— Что вы, ваше благородие! — взмолился Галкин, его пот уже стекал по вискам. — То ж рухлядь! А это… это ж новое все! От сердца отрываю! Приказ лично господина полковника… чтобы у вас все было по высшему разряду!
— Это ж как его распида…ло! — восхищённо выдохнула Алиса, отчего я откровенно закашлялся.
— Мать моя женщина… Алиса⁈ Что за словечки! — мысленно гавкнул на ушастую.
— Как будто ты сам об этом не подумал, мой дорогой хозяин — обиженно ответила мелкая, свернувшись клубком, затем достала свою мордаху и показала мне язык.
Он врал, конечно. Арсеньев бы не стал заниматься такой мелочью. Это была личная инициатива Галкина, паническая попытка подстелить соломки. Он понял, что его покровитель Орлов натурально сбитый летчик, у таких чуйка работает как надо. А я новая, восходящая сила. И он отчаянно пытался купить себе прощение.
— Ну, раз приказ полковника… — я медленно протянул. — Тогда другое дело. Приказы надо выполнять. Матвеев!
— Я, господин поручик! — сержант вскочил на ноги.
— Выделите людей, помогите лейтенанту Галкину перетащить наше новое имущество. И проследите, чтобы ничего по дороге не «потерялось».
— Будет исполнено!
Галкин просиял, как медный таз на солнце. Он отвесил мне такой низкий поклон, что чуть не стукнулся лбом о пол, и пулей вылетел из казармы. Я аж засомневался, может, его разжаловали до рядового?..
Как только за ним закрылась дверь, казарма взорвалась. Это не был громкий хохот, тихий, давящийся смех. Смех людей, которые только что увидели, как мир перевернулся с ног на голову.
— Ну, хренасе, — выдохнул Синицын, вытирая слезы. — Кровати нам принес на блюдечке.
— Похоже, у нас теперь не только патроны, но и матрасы по высшему разряду будут, командир, — пробасил Ломов, и его слова утонули в новом взрыве хохота.
* * *
Я смотрел на них, и на моем лице тоже появилась улыбка. Это была маленькая, незначительная победа. Но именно из таких побед и складывается репутация. И уважение, которое нельзя купить. Но которое, как оказалось, можно заставить себе подарить. Вместе с новыми кроватями.
Через несколько дней, когда новая мебель уже была расставлена, а бойцы привыкли к комфорту, мы возобновили тренировки. Но теперь это было другое: другой настрой, другой уровень. Мы отрабатывали штурм зданий, десантирование с малых высот, тактику боя в замкнутых пространствах, активно начали использовать револьверы. От расхода боеприпасов, Галкин каждый вечер приходил в ужас, безропотно выдавал новые ящики я патронами. Я гонял их до седьмого пота, и никто не роптал. Они знали, что я готовлю их не к параду.
Вызов от Арсеньева пришел под вечер. Явившись в его кабинет, я сразу понял, что тихие дни кончились. Полковник не сидел за столом. Он стоял у карты, и его спина была прямой и напряженной, как натянутая струна.
— Строганов, — сказал он, не оборачиваясь. — Присаживайтесь.
Я сел. Он повернулся, и я увидел на его лице мрачную, злую усталость. Он молча протянул мне тонкую папку с грифом «Секретно».
— Читайте.
Я открыл папку. Внутри были отчеты контрразведки, схемы, фотографии. Все касалось пропавшего груза с транспорта «Аргунь».
— Как видите, — заговорил Арсеньев, пока я листал страницы, — наши доблестные ищейки из контрразведки не зря едят свой хлеб. Им удалось выйти на след еще одной части груза. Третьей, самой крупной.
Мой палец замер на аэрофотоснимке. Знакомые очертания, скалистое ущелье, несколько построек, замаскированных под заброшенный рудник.
— «Лисья Нора»? — переспросил я.