Страница 41 из 78
Разведчики, элита батальона, оказались в классическом огневом мешке. Они были опытными бойцами, они пытались сопротивляться, но они были дезориентированы. Они не понимали, откуда ведется огонь, сколько нас. Они стреляли по вспышкам, но мои парни, сделав два-три выстрела, тут же меняли позицию.
Соколов, матерясь, пытался организовать оборону. Он собрал вокруг себя троих оставшихся бойцов и залег за большим валуном. Он был хорошим командиром, он не паниковал. Он просто не был готов к такой войне.
И тут на сцену вышли мои «актеры», Синицын и Ломов, начав создавать шум. Ломов, используя свою бычью силу, перевернул один из бетонных блоков, создав грохот, который заставил группу Соколова инстинктивно развернуться в ту сторону. А Синицын, обойдя их с другой стороны, швырнул в их сторону несколько камней, имитируя взрывы гранат.
Пока Соколов и его люди пытались понять, что происходит, из-за валуна, прямо им в тыл, выскочили трое. Матвеев, Хмырь и еще один боец. Они не стреляли. Они просто навалились на ошеломленных разведчиков. Короткая, жестокая свалка. Удар прикладом, захват, бросок. Через десять секунд все было кончено.
Последним «убили» самого Соколова. И сделал это Синицын, он подскочил к лежащему на земле капитану и с азартной улыбкой хлопнул его ладонью по плечу.
— Убит, господин капитан.
Бой, который должен был длиться десять минут, закончился за пять.
На полигоне повисла тишина. Толпа зрителей молчала, они смотрели на эту сцену с откровенным недоумением. Они не поняли, что произошло. Они видели только, как хваленая элита была разгромлена сбродом штрафников. Быстро, жестоко и унизительно.
Разведчики Соколова стояли посреди поля с ошарашенными лицами. Они не были ранены, но их профессиональная гордость была растоптана. Мои бойцы, наоборот, медленно выходили из своих укрытий. Грязные, потные, но с таким выражением на лицах, словно они только что взяли Зимний дворец под выстрелы «Авроры»
Соколов поднялся с земли, отряхнул с броника грязь. Он подошел ко мне, на его лице не было злости. Только удивление и… уважение.
— Вы нас сделали, поручик. Чисто, — сказал он, и протянул мне руку. — Я не знаю, как вы это сделали, но это было… впечатляюще. Ящик коньяка за мной.
Я пожал его руку.
— Дело не во мне, капитан. Дело в них.
Я кивнул в сторону своего взвода. Они стояли неровным строем, но это был строй победителей.
Я посмотрел в сторону трибуны. Полковник Арсеньев смотрел на меня. Он не улыбался, его лицо, как всегда, было непроницаемым. Он просто кивнул. Один раз, медленно, основательно. И в этом кивке было все: признание, одобрение и, возможно, даже толика удивления.