Страница 42 из 78
Глава 11
Ящик французского коньяка, честно выигранный у капитана Соколова, стал в казарме моего взвода чем-то вроде боевого знамени. Его не пили, поставили на самое видное место, на тумбочку недалеко от дневального, и каждый проходящий мимо боец, будь то мой «штрафник» или заглянувший на огонек разведчик, смотрел на него с уважением. Это был символ того, что из навоза действительно можно слепить пулю, если знать, как правильно обжигать эту субстанцию.
Победа на полигоне не принесла мне ни повышения, ни наград. Но она дала нечто большее. Тишину. На меня перестали смотреть свысока, начали обходить стороной и говорить обо мне шепотом. В столовой за нашим столом всегда было свободное место, а в курилке разговоры стихали, когда я подходил. Страх и уважение — гремучая смесь, которая в армии работает лучше любого устава. Мой взвод, вчерашние голодранцы и отбросы, ходили с гордо поднятой головой. Они больше не были третьим взводом. Они были «Строгановскими». И это прозвище, брошенное кем-то в сердцах, прилипло к ним намертво.
Я ждал реакции полковника Арсеньева. Его скупой кивок на трибуне мог означать что угодно: от сдержанного одобрения до решения избавиться от меня при первой же возможности как от слишком неудобной и непредсказуемой фигуры. Ответ пришел через два дня, в виде короткой записки, принесенной ординарцем: «Поручику Строганову. Явиться ко мне в кабинет в 15:00. Арсеньев».
Ровно в три часа дня, отстукивая тростью по стертым доскам штабного коридора, я вошел в его кабинет. Все было как всегда: тот же запах крепкого табака и старых бумаг, те же карты на стенах, тот же тяжелый дубовый стол. Но изменился воздух. Исчезло давящее напряжение. Арсеньев сидел за столом, но не работал с документами, а просто смотрел на большую, подробную карту побережья, разложенную перед ним.
— Присаживайтесь, поручик, — сказал он, не поднимая головы и указывая на стул напротив.
Я сел, положив трость на колени.
— Вы хорошо поработали с людьми, Строганов, — начал он все тем же ровным, безэмоциональным голосом. — Очень хорошо, я не видел такого со времен африканской кампании. Вы сделали из них то, чем они должны были быть с самого начала, нормальных солдат.
— Стараюсь, господин полковник, — нейтрально ответил я.
— Стараетесь, — он, наконец, поднял на меня свои выцветшие, бесконечно уставшие глаза. — Пока что формально вы остаётесь в составе роты капитана Орлова, но с нюансом. Отныне вы отдельная группа быстрого реагирования. Будете подчиняться напрямую мне.
Я молча кивнул. Это было больше, чем я ожидал. Прямое подчинение комбату, это не просто доверие, это огромная власть и такая же ответственность. За малейший косяк нас сожрут и не подавятся.
— Командир, поздравляю! — весело пискнула в голове Алиса. Ее анимированная фигурка в моем интерфейсе нацепила на себя полковничьи погоны и важно надула щеки. — Уровень вашего влияния в иерархии батальона значительно повысился! Предлагаю отметить это событие покупкой нового дирижабля и маленького острова в Тихом океане.
«Отставить остров, ушастая. Сейчас нам навалят столько работы, что за год не разгребём».
— У меня для вас новое задание, — продолжил Арсеньев, возвращая меня с небес на грешную землю. Он постучал костлявым пальцем по точке на карте. — Бухта Медвежья. Около шестидесяти километров к северу отсюда по побережью. По данным агентуры, контрабандисты, которых вы потрепали, устроили там перевалочный пункт. Сгружают с моря товар, прячут и потом мелкими партиями тащат в город.
Он пододвинул ко мне папку. Внутри несколько нечетких аэрофотоснимков, сделанных с разведывательного дирижабля, и короткая агентурная записка. Информации кот наплакал: несколько сараев, пирс, один катер у причала.
— Ваша официальная задача: скрытно выдвинуться в район, провести доразведку, установить численность противника, тип вооружения, график прибытия судов. Наблюдать и докладывать. Правила применения оружия стандартные: не вступать в бой, если не атакованы первыми. Вам все ясно, поручик? — полковник посмотрел на меня в упор
— Так точно, господин полковник. Задача ясна, — четко ответил я.
Он молча смотрел на меня еще несколько секунд, словно взвешивая что-то. А потом чуть наклонился вперед, понизив голос.
— Однако, поручик… — в его голосе появились новые, едва уловимые нотки. — Есть еще и неофициальная сторона вопроса. До конца квартала осталась неделя. А у нашего батальона, прямо скажем, паршивые показатели по борьбе с контрабандой. Несколько проваленных операций, потерянные патрули… Это плохо отражается на репутации Корпуса в целом, которая в свою очередь отражается на финансировании в следующем году. И на моей личной репутации…
Он сделал паузу, давая мне возможность осознать сказанное.
— Чистая, полностью зачищенная от этой мрази прибрежная зона могла бы… существенно улучшить положение дел в батальоне. Продемонстрировать руководству во Владивостоке нашу эффективность. А офицер, который способен в одиночку улучшить показатели целого батальона, это очень, очень ценный актив. Вы меня понимаете, Строганов?
Он не приказывал, предлагал сделку. Давал мне карт-бланш на войну, заворачивая его в обертку из канцелярских терминов. «Улучшить показатели» на этом языке означало одно: «Уничтожить их всех, сжечь дотла и привезти мне доказательства». Арсеньев рисковал очень многим, давая мне такой негласный приказ. Но Арсеньев видел во мне инструмент, который мог решить его проблему, и был готов рискнуть.
— Алиса, анализ, — мысленно бросил я.
— Полковник предлагает вам сыграть в русскую рулетку, командир, — тут же отозвалась ушастая. Ее аватарка сменила погоны на зеленый козырек карточного шулера, в руках появилась колода карт. — В случае успеха вы герой, и он ваш должник. В случае провала, комбат свалит все на ваше самоуправство, и вы отправитесь под трибунал. Вероятность того, что он вас прикроет не шибко большая. Но потенциальная выгода… огромна.
«Принимаю ставку».
Я поднял глаза на Арсеньева. В его взгляде не было ни сомнения, ни колебания. Только холодный, выжидающий расчет.
— Я вас понял, господин полковник, — мой голос был таким же спокойным. — По возможности… Показатели батальона будут… значительно улучшены. Можете на меня рассчитывать.
Намек на улыбку тронул уголки его тонких губ. Всего на мгновение.
— Я в вас не сомневаюсь, Строганов. Идите, готовьте своих людей. Выступаете с наступлением темноты. И вот еще что…